Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Малая проза » Алана Инош - Спящая красавица


Алана Инош - Спящая красавица

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Алана Инош
Спящая красавица

Описание: Время действия — будущее. В доме Норы Роджерс есть мрачная комната, где стоит чудо-саркофаг со спящей красавицей. Но не поцелуя прекрасного принца красавица ждёт, а счастливого дня, когда учёные найдут способ её вылечить. Норе приходится платить за это высокую цену — цену, которую сердцу, придавленному непрерывным семилетним стрессом, трудно выдержать.


Сверкающий чёрный аэромобиль приземлился на ППП (персональную посадочную площадку) около особняка, окружённого садом с цветущими кустами, с подсвеченным бассейном и фонтаном перед крыльцом. Изящная дверца личного транспортного средства поднялась, как крыло фантастической птицы, и на серое покрытие площадки ступила нога в бежевом мокасине. Высокая стройная женщина в чёрном брючном костюме вышла из машины и направилась по дорожке к дому. Её осанка была прямой, а походка — задумчиво-усталой. В каштановых волосах, подстриженных под асимметричное каре, спереди серебрилась тонкая седая прядка. На её немного бледное лицо с выступающими скулами и впалыми щеками упал голубоватый свет, когда дверь открылась перед ней.
— Добро пожаловать, Нора, — раздался мягкий голос с мурлычущим тембром.
— Привет, дом, — ответила женщина.
— Прикажешь подавать ужин?
— Я не голодна, спасибо. Только бокал вина и сырную тарелку.
— Сию минуту всё будет готово.
Дом, оснащённый искусственным интеллектом, всё делал сам: заказывал продукты, стирал, убирал, также ему можно было поручить заказ билетов или организацию записи на врачебный приём. Он исполнял функцию личного помощника и секретаря. Он работал безукоризненно и ненавязчиво, а также мог поддержать беседу на разнообразные темы. У него даже было своеобразное чувство юмора — в той мере, в какой его смогли наделить этим качеством разработчики.
Нора сняла жакет, оставшись в тёмно-синей тонкой водолазке. Между её тёмных бровей проступила горькая складочка, которая уже не изглаживалась, поселившись на её лбу насовсем. Твёрдые тонкие губы были сурово сжаты. Светлые глаза холодно-лазурного оттенка составляли контраст с её тёмными волосами и ресницами. Общее выражение лица привычно оставалось сдержанно-строгим и замкнутым, улыбка крайне редко освещала его. На человека, не знакомого с Норой близко, она могла произвести впечатление нелюдимой, неприятной и угрюмой личности, которое, впрочем, впоследствии рассеивалось. Мрачный отпечаток на её внешний облик наложила личная драма.
В сумрачной комнате с закрытыми тяжёлыми занавесками, озарённой только одним небольшим настенным светильником, стоял массивный серебристый ящик с выпуклой прозрачной крышкой, похожий на саркофаг. Он очень тихо гудел, сбоку у него горел светло-голубой индикатор в форме надкушенной груши. Из-под прозрачной крышки струился холодный белый свет, который упал на застывшее маской сдержанной боли лицо Норы, когда она приблизилась. Боль и нежность заструились из её глаз, когда она склонилась над спящей внутри ящика светловолосой женщиной.
— Привет, Энджи, — с тихим шелестящим выдохом сорвалось с её губ.
Рука с длинными худыми пальцами коснулась крышки. На безымянном блестело обручальное кольцо. Нора стояла, сутуло склонившись и опираясь на край ИКА-1 (установки искусственного контролируемого анабиоза), в которой семь последних лет покоилась её жена Энджела.
Технология искусственного контролируемого анабиоза использовалась для лечения некоторых заболеваний, для глубокого и качественного восстановления после серьёзных травм, а также для длительных космических путешествий. Энджелу поместили в ИКА-1 для того, чтобы она в анабиозе могла дождаться, когда учёные найдут способ лечения её болезни. Её организм как бы замер в одной точке, все процессы в теле приостановились, а значит, и недуг перестал делать своё губительное дело. Жизнь Энджелы словно бы стояла на паузе. Сознание отсутствовало, температура тела стабильно поддерживалась на уровне двадцати шести градусов Цельсия. Её клетки не старели, более того — аппарат оказывал на них восстанавливающее действие. Впрочем, трудно было сказать, насколько это воздействие было эффективно в случае с её недугом. Главной целью было не восстановление, а преимущественно остановка разрушительных процессов — отсрочка, которая дала бы учёным время найти исцеление.
ИКА-1 не брала питание от домашней электросети. Установка работала автономно — от собственного мини-реактора, заправлять который требовалось раз в год. Приезжали техники, вынимали из недр аппарата отработанный топливный резервуар и вставляли новый. Установка при этом не прерывала своей работы даже на долю секунды, так как на время замены переходила на резервный генератор, предусмотренный для бесперебойного функционирования. Этот генератор включался редко и на короткое время, и его ресурс расходовался крайне медленно. Работа установки от обычной электрической розетки не предусматривалась, поскольку на потребляемую ею мощность обычные бытовые электросети не были рассчитаны. Да, изначально это была космическая технология, которую относительно недавно приспособили под земные нужды.
И да, цена у этой штуки тоже была вполне себе астрономической; впрочем, так часто бывает на первых порах после внедрения какой-либо новинки, пока она не поставлена на поток. Лечение с помощью этой установки за государственный счёт предусматривалось, но для ограниченного круга пациентов, независимо от наличия у них медицинской страховки — только по специальной квоте, в которую Энджела уже не попадала, несмотря на исключительность и редкость своего недуга. Норе сказали, что в этом году квота на бесплатное лечение с помощью ИКА-1 уже исчерпана, а бороться с бюрократической системой здравоохранения у неё в этих непростых обстоятельствах не осталось никаких сил. Она была морально вымотана. Возможно, со временем эта технология и могла стать более доступной и дешёвой, но пока эксплуатация и обслуживание ИКА-1 обходились Норе в двести тысяч долларов в год. Но она могла себе позволить такие расходы: она была топ-менеджером крупной международной компании по производству наземных транспортных средств. Её высокооплачиваемая должность давала ей возможность поддерживать существование любимой женщины в ожидании спасения. Почти полтора миллиона за семь лет. Но что значили деньги? Она не задумываясь отдала бы вообще всё, что имела, лишь бы снова увидеть счастливую улыбку Энджи.
Раз уж речь зашла об имуществе, то охотниц до её кошелька Нора повидала немало. Сделав успешную карьеру, в личной жизни она долго не могла добиться таких же успехов. Дошло до того, что при знакомстве с девушками она изображала из себя особу с гораздо более скромными доходами, тем самым желая проверить искренность и бескорыстность интереса кандидатки на её руку и сердце. Перед свиданием она специально заходила в недорогие магазины одежды, чтобы выглядеть соответственно, а также брала с собой гаджеты поскромнее.
Впрочем, Энджелу этот маскарад не обманул. Вскинув аккуратную бровь и улыбнувшись уголком губ (на её щеке при этом вскочила милая ямочка), она сказала:
— Что-то мне подсказывает, что ты не так проста, как хочешь показаться.
— И что же тебя наводит на такие подозрения? — спросила Нора, зеркальным движением также вскинув бровь.
Они сидели в недорогом ресторанчике в четвёртом ярусе города (в дорогие пафосные заведения, следуя своей выдуманной легенде, Нора девушек, конечно, не водила). Перед Энджелой стояла чашка кофе и тарелочка с пирожным, Нора ограничилась одним кофе. На вкус Норы, девушка была слишком пышногрудой, да и бёдра тяжеловаты, хотя и очень женственны. Впрочем, нельзя было назвать её полной — скорее, что называется, «с формами». Очертания её фигуры напоминали изящную гитару. Личико очень даже милое: большие серые глаза, свежий цвет округлых персиковых щёчек, небольшой чуть вздёрнутый нос, мелкие ровные зубки, а рот — очень даже... м-м, поцелуйный. Пшенично-золотистые волосы крупными волнами падали ей на спину и плечи. Нора гадала, натуральный это цвет или краска.
Энджела прищурилась, изображая из себя детектива, и окинула Нору внимательным взглядом.
— М-м... Ну, у тебя очень ухоженный вид. Одежда не в счёт, ты могла специально  одеться попроще. А ещё аромат...
— Минуточку, но на мне нет парфюма, — с лукавым видом подловила её на ошибке Нора.
Энджела засияла весёлыми искорками в глазах и рассмеялась. Звук её смеха, прозвенев серебряным колокольчиком, отдался в груди у Норы щекочущим ласковым эхом. Безусловно, очаровательна... хотя и не без некоторых излишеств в изгибах фигуры.
— Это не духи, это шампунь, — уточнила Энджела. — Я узнаю его запах, он стоит целое состояние и немного не вписывается в твой образ.
Хм... Вот эту деталь Нора как-то упустила. Духи она никогда не носила, но пользовалась очень дорогим шампунем с эксклюзивной парфюмерной композицией. Если честно, она не подумала, что кто-то может учуять и узнать его запах. А девушка и впрямь наблюдательна.
— Нора Роджерс, я полагаю?
Нора была поражена.
— Но как?! Только по запаху шампуня?..
Снова ласковые бубенчики смеха запрыгали по сердцу пораженной и очарованной Норы.
— Я просто знаю, кто ты такая, — призналась Энджела. — Моя профессия обязывает меня знать всех более-менее известных личностей нашего города.
Оказалось, что Энджела вела колонку светской хроники в электронной газете. Нора не любила тусовок и по возможности старалась их избегать, но порой ей приходилось посещать светские сборища.
— Хм, так вот оно что, — пробормотала она, и её взгляд стал напряжённым и помрачнел. — Значит, ты журналистка. И какова же настоящая цель нашей встречи? В качестве кого ты здесь?
Энджела улыбалась с этими своими милыми ямочками.
— Я не на работе сейчас. Я здесь в качестве... просто человека. Это не интервью, а обычное свидание. От тебя сразу таким холодом повеяло... Не любишь сотрудников прессы?
— Да, недолюбливаю, сказать по правде, — проговорила Нора. — Ваша братия порой бывает весьма назойливой. Но если ты здесь не по работе, тогда... ладно. Попробуем продолжить общение.
— Спасибо за шанс, — со своим лучезарным и звонким, как россыпь чистых кристалликов хрусталя, смешком сказала Энджела. — Постараюсь его не профукать.
И она не профукала. Пообщались они в тот вечер очень мило: после ресторана отправились на прогулку в парк. Последний, правда, располагался довольно далеко. На свидание Нора прилетела не на своей дорогой статусной машине, а на такси, поэтому у них были варианты: добираться также на такси; Нора могла вызвать свою машину в беспилотном режиме сюда; они могли взять в аренду аэросамокаты. Последний способ передвижения был не самым комфортабельным, но наиболее романтичным в данных обстоятельствах. Вариант проезда общественным транспортом ими не рассматривался как совсем не комфортабельный, негигиеничный и не имеющий ничего общего с романтикой. Да и не по статусу было Норе трястись в переполненном вагоне надземного электропоезда.
Огромный, многоярусный мегаполис кишел жизнью. Уличное движение было очень сложным и разнообразным, использовался как летающий транспорт, так и стационарный (надземные электрички). Посмотрев, как люди на компактных аэросамокатах передвигаются по специально выделенным для этого демократичного вида транспорта воздушным полосам, Нора с сомнением покачала головой. От этого зрелища начинала кружиться голова. Под ногами у них раскинулась бездонная пропасть улицы, уходившая вниз на многие десятки этажей, а стояли они на неширокой пешеходной зоне, огороженной для безопасности перилами. На каждом ярусе были такие тротуары. Внешний, нависающий над улицей край был выполнен в виде движущейся ленты, на которой горожане могли ехать стоя, давая отдых ногам. Ярусы соединялись между собой эскалаторами.
— Нет уж, лучше я вызову свою машину. Так безопаснее. Эти самокаты не внушают мне доверия, — решила Нора.
— Романтично, но несолидно? — засмеялась Энджела.
— Вроде того, — усмехнулась Нора.
Машина прилетела спустя десять минут, и бортовой компьютер приятным женским голосом сказал:
— Добро пожаловать! Я готова к поездке.
Можно было довериться навигатору-автопилоту, а можно было и управлять вручную. Нора любила водить сама. Они выбрали самый большой и красивый парк на окраине города; в самом городе имелись только небольшие скверы, в том числе и подвесные: деревья росли на платформах, закреплённых между зданиями. Большой парк таким образом не устроить, поэтому они и были вынесены за городскую черту. Нора жила в секторе частных особняков — вдали от суетливого центра с его гигантскими небоскрёбами. В центре располагались офисы, рестораны, учреждения. Жилые кварталы для людей с более скромным достатком также были многоэтажными. Человейники.
Прогулка по парку была очень приятной. Энджела рассказала о своей мечте — бросить работу в газете и заняться литературным творчеством. Она давно вынашивала замысел книги, но уделять ей время толком не получалось из-за основной работы.
Прогулку чуть не испортила гроза: небо потемнело, заурчали раскаты грома, и вскоре хлынул ливень. Норе с Энджелой удалось укрыться в павильоне с прозрачной крышей и декоративным бассейном. Спасаться пришлось бегом. Нору так заворожило зрелище мокрого платья, облепившего фигуру Энджелы, что она совсем забыла о складном зонтике, который всегда предусмотрительно носила в кармане. В сложенном виде он был размером не больше смартфона. Тонкая бежевая ткань прилипла, бесстыдно и откровенно подчёркивая бёдра Энджелы и ложбинку между ягодицами. Её глаза весело сияли, грудь колыхалась, она задыхалась от бега и смеялась. Она была искренняя, вся насквозь настоящая — от волос до зубов, от улыбки до кончиков ногтей, покрытых скромным бесцветным лаком. И свет из её глаз тоже лучился неподдельный, яркий и тёплый. Сердце Норы ёкнуло. Она будто не в глазах Энджелы утонула, а в солнечном бассейне с приятно обволакивающей, кристально-прозрачной водицей.
Обсыхать они поехали к Норе домой. Нора вдруг напустила на себя чопорность и не притронулась к Энджеле, хотя во рту сладострастно сохло от вспыхивающей перед глазами картинки — облепленных мокрой тканью платья ягодиц, плотных и упругих, полных, округлых. Что с ней творилось? Обычно она предпочитала стройных особ, а тут вдруг у неё всё «встало» на пышечку. Но Нора всеми силами старалась не показать своих физических желаний, до пересохшего горла и до трясущихся рук охвативших её. Энджела переоделась в халат, и они мирно, невинно выпили кофе. Пола халата сползла, открывая её белое, чуть бугристое бедро, но Нора держалась стойко, не поддаваясь на провокации.
Их общение продолжилось. Энджела не отличалась меркантильностью, хотя ей было прекрасно известно финансовое положение Норы. Со свойственной ей лёгкой, солнечно-светлой, улыбчивой мудростью она обходила острые углы, её незлой и мягкий юмор щекотал душу озорными пузырьками шампанского, от которого Нора хмелела всё больше. Настал день, когда Нора, согретая бокалом названного напитка, наконец с наслаждением нырнула языком в очаровательный поцелуйный ротик Энджелы, а её ладонь с вожделением заскользила по пышному бедру, забираясь всё выше под подол. Эти полные женственные бёдра раздвинулись и взяли Нору в плен своего жаркого обхвата. И это произошло так же естественно и органично, как дыхание или сердцебиение. Ощущать Энджелу в своих объятиях Норе показалось таким удивительным, и вместе с тем самым простым и естественным на свете опытом. Здесь, в объятиях Норы, Энджеле было самое место.
Энджела с присущим ей спокойным достоинством принимала все романтические знаки внимания, все «брачные танцы» Норы. Это само собой разумелось. И так царственно, величественно у неё это получалось, что Нора приходила в тихое, зачарованное восхищение. Энджела знала себе цену, но это не выглядело высокомерием или натужным кокетством. Достоинство королевы текло у неё в крови. И вместе с этой царственностью в ней уживалось сладостное бесстыдство. Она была королевой, способной выставить себя напоказ в мокром платье без тени стеснения.
Лишь один раз Энджела посерьёзнела и напряглась, когда уже вдребезги, окончательно и бесповоротно влюблённая Нора поднесла ей тонкое, изящное бриллиантовое колье. Это был очень дорогой подарок, и Нора делала его, просто потому что могла себе позволить. У неё и в мыслях не было цели смутить или задеть Энджелу, как-то подчеркнуть их финансовое неравенство, она просто хотела порадовать любимую девушку красивой вещью.
— Оно прекрасно... Но прошу тебя, Нора, давай впредь обойдёмся без этого, — проговорила Энджела серьёзно. — Это... перебор.
— Хорошо, милая, как скажешь, — озадаченно и растерянно пробормотала Нора, обескураженная такой реакцией.
А спустя несколько тягостных и драматичных секунд Энджела разразилась сверкающими россыпями своего озорного, колдовского смеха.
— Что, купилась?.. Ах-ха-ха... Нора, ну конечно же, я шучу. Спасибо тебе за этот подарок. Это потрясающе.
Нора ошарашенно стояла, словно чарами опутанная, и сердце таяло в игривой пучине этого смеха, подвижного и пляшущего, как сноп солнечных зайчиков. Растерянность сменялась восхищением. Вкрадчиво-ласковым кольцом объятий руки Энджелы обвились вокруг её шеи, и Нора со сладким и нежным содроганием внутри ощутила её в своих руках — мягкую, тёплую, такую родную и прекрасную. Самую прекрасную женщину на свете, ясноглазую золотоволосую колдунью с ангельским именем. Гладкая кожа Энджелы издавала очень ненавязчивый и лёгкий, едва ощутимый аромат чистоты и ещё чего-то смутно-щемящего, чарующего. Цветы? Мёд? Головокружительное дыхание весны.
— Это ты — потрясающая, — хрипловато-влюблённо проговорила Нора, на миг оторвавшись от поцелуя, а спустя секунду снова с наслаждением утонув в тёплом шёлке губ Энджелы.
Смотреть этой женщине в глаза было сродни счастливому хмелю от свежего, влажного после грозы воздуха. Этот образ Энджелы в мокром платье, смеющейся, с сияющими глазами, врезался в память Норы ярче всего. Она запомнила её такой — как в день их первого свидания. И даже когда потом Нора с тоской смотрела на осунувшееся, похудевшее от болезни лицо Энджи под прозрачной крышкой ИКА-1, она всё равно видела её именно такой.
Спустя год отношений Нора сделала Энджеле официальное предложение. На их пальцы скользнули обручальные кольца, и Энджела осуществила свою мечту — оставила работу в газете и наконец взялась за книгу. Она написала и издала её, за ней последовали вторая и третья. Третья имела большой успех, но на раздаче автографов Энджела почувствовала себя плохо. Это был первый звоночек.
Потом снова всё наладилось, и это странное недомогание забылось, как страшный сон. Они списали всё на стресс, духоту и волнение. Но в разгар работы над очередной книгой недуг вернулся.
Нора пришла вечером домой с букетом роз: сегодня была третья годовщина их свадьбы. К своему ужасу, она обнаружила жену лежащей на полу без чувств в её рабочем кабинете — прямо возле стола с компьютером, на экране которого светился документ с текстом новой книги. Перепуганная Нора захлопала её по щекам, крича:
— Энджи! Энджи, что с тобой, детка? Дом! Вызови неотложку!
— Я минуту назад уже сделал это, — отозвался дом. — Врачи скоро прибудут.
Нора перенесла жену на диван, опустилась рядом. У неё тряслись руки. Букет алых роз в красивой обёртке лежал на полу.
— Когда ей стало плохо? — спросила она, обращаясь к дому.
— За две минуты до твоего возвращения, Нора, — ответил тот. — Я без промедления вызвал медицинскую помощь.
— Молодец... молодец, ты всё верно сделал, дом, — устало выдохнула Нора. — Спасибо тебе.
— Не стоит благодарности. Это моя обязанность, Нора.
Приехавшим врачам удалось привести Энджелу в чувство. Было принято решение её немедленно госпитализировать, а та стонала:
— Прошу вас, не нужно... Я в порядке. Я должна работать... Моя книга...
— Радость моя, твоё здоровье — превыше всего, — сказала Нора, следуя за носилками. — Книга никуда не денется. Ты поправишься и снова вернёшься к ней.
Но Энджела будто чувствовала беду... Чувствовала, что из больницы она может уже не вернуться, поэтому слёзно умоляла Нору принести ей в палату ноутбук с текстом. Обследования затягивались, врачи ничего не могли понять, а ей становилось всё хуже.
Дописывала она книгу, уже будучи прикованной к постели. Её тело постепенно отказывало — орган за органом. Её подключали к внешним системам жизнеобеспечения — заменителям органов. Почки, печень и желудок отказали первыми, и за них работали аппараты. Питательный раствор вводился сразу в кровь. Но пальцы Энджелы ещё были способны набирать текст, и пока они повиновались ей, она работала. Начали отключаться мышцы. Дышать Энджела ещё могла, но сидеть — уже нет. Руки тоже ослабели, и она надиктовывала книгу программе-преобразователю голоса в текст.
— Энджи, милая, не выматывай себя работой, — умоляла Нора. — Береги силы!
— Я должна успеть, — сиплым шёпотом отвечала та.
А в один страшный и горький день, придя навестить жену, Нора обнаружила её подключенной к аппарату ИВЛ. Теперь и диктовать она больше не могла... Но книга была завершена. Энджела успела.
Врачи не знали, что с ней. Они предложили ввести её в искусственный контролируемый анабиоз, пока она ещё жива. В этом состоянии она могла сколь угодно долго ждать, пока лечение будет найдено. Квота была исчерпана, и воспользоваться аппаратом они могли только за свой счёт. Биться с чиновниками от здравоохранения не было ни сил, ни желания, да и времени не осталось: Энджела могла умереть в любой миг. Нору предупредили, что работа ИКА-1 обойдётся ей недёшево, но деньги для той не имели значения. Чёрт с ней, с системой. Она была готова всё отдать, лишь бы Энджи выжила и встала с постели. Стала прежней. И снова чаровала россыпями своего хрустального смеха. Все богатства мира Нора отдала бы, лишь бы снова его услышать.
Домой жену привезли уже в этом чудо-саркофаге — бледную, исхудавшую, но облачённую в платье, которое Нора принесла в больницу. Оно стало ей велико. Комната, в которой стояла установка, походила на склеп своей мрачностью. Этому способствовали почти всегда закрытые плотные занавески и тусклое освещение. Космический девайс, работающий на космическом топливе, безукоризненно поддерживал стабильное, неизменное состояние Энджелы. Состояние спящей красавицы, как с горькой усмешкой называла это Нора.
Они были вместе десять лет, семь из которых Энджи лежала в анабиозе. Хотя почему «были»? Нора просыпалась и сразу спешила к жене — сказать ей: «Доброе утро, милая». Вечером, возвращаясь с работы, она склонялась над прозрачной крышкой со словами: «Привет, родная. Ну, как твои дела?» Она знала, что ответа не будет, но это не имело значения. Значение имело только то, что Энджи жива. Жива, просто спит.
Книга, над которой Энджела работала наперегонки со смертью, была издана огромным тиражом. Тот факт, что она писалась автором уже на последнем издыхании, способствовал читательскому интересу и ажиотажу. Такие вещи почему-то привлекают внимание людей. Последняя книга. Лебединая песня.
Последняя ли? Будет ли лечение найдено? Будет ли битва со смертью выиграна?
В гостиную вкатился столик с сырной тарелкой и вином. Нора обмакнула ломтик в крошечную соусницу с золотистым мёдом, отправила в рот и запила глотком хмельного напитка, раскусила крупную розовую виноградину. Ей почему-то было совестно есть и пить, в то время как Энджи не могла этого. Кусок застревал в горле.
Она давно устала от своей работы, давно ушла бы на другую, не такую ответственную и стрессовую, но это означало бы уменьшение доходов. При других обстоятельствах она наплевала бы на это ради собственного здоровья, но не сейчас. Если не она, то кто тогда станет оплачивать эксплуатацию установки? Добрый дядя? Такого дяди у Норы не было. Карьера... Какая бессмысленная чушь, беличья возня в колесе! Пустяк по сравнению с бесценной жизнью самой любимой, единственной женщины на свете. Но поскольку благодаря этой возне Нора могла оплачивать работу ИКА-1, она продолжала пахать на износ. Ради неё, ради Энджи. Ради неё — всё что угодно. Нора пошла бы рабом-гребцом на галеры, если бы галеры ещё существовали.
В приоткрытое окно лилась влажная свежесть — сладостная, как нектар. Но она слишком напоминала об Энджи — до боли, до стона сквозь стиснутые зубы. Когда та в халате пила кофе и соблазняла Нору своими бёдрами, в окно лилась такая же свежесть.

*
В окно снова струилось свежее весеннее дуновение, когда Нора взъерошила руками своё асимметричное каре. Через час у неё было назначено посещение парикмахерской.
С трудом отыскав место для парковки, Нора вошла в салон и села в кресло.
— В этот раз хочу коротко, — сказала она.
Мастер начал уточнять, какую именно стрижку Нора желает, но она сказала:
— Как угодно. Просто как можно короче.
Защёлкали ножницы. Вот упала седая прядка, скользя по накидке, и Нора равнодушно проследила взглядом её падение. Новые и новые пряди сыпались, вызывая странное, но приятное чувство внутри. Машинка зажужжала, обрабатывая шею. Нора глянула на себя в зеркало: ужасно. Нет, стрижка приличная и аккуратная, просто лицо — краше в гроб кладут. Щёки ввалились, между бровей морщина, круги под полными печали и страдания глазами. Пожалуй, волосы раньше отвлекали на себя внимание, а сейчас, когда их стало гораздо меньше, болезненность её вида выступила на первый план. Но Норе так хотелось обновления, что она махнула рукой на это. Внутреннее ощущение стоило того.
Она вышла навстречу суетливому мегаполису. Совсем не свежестью пахло в центре, и весна почти не чувствовалась. Провела ладонью по голове, запуская пальцы в аккуратный и ровный, короткий «газончик» волос. Как свежеподстриженная, бархатная лужайка. С непривычки казалось, что волос почти не осталось. Почти ёжик, только сверху чуть длиннее. Ощущение лёгкости ласкало душу. Она не жалела. Теперь хотелось сделать что-нибудь этакое... Закурить, что ли? Курила она редко, смакуя тонкую сигариллу, но сейчас хотелось сделать это прямо тут, на улице. Мимо по движущемуся тротуару ехали прохожие. Кто-то равнодушно скользнул по ней взглядом — она в этот момент чиркала зажигалкой. Зажигалка не срабатывала.
— Вы ведь сами знаете, что курить вредно, — послышалось вдруг рядом.
На неё смотрела девушка, окутанная плащом волнистых русых волос с осветлёнными прядями, держа в одной руке связку воздушных шариков, а в другой — мороженое. Серые дерзкие глаза, вздёрнутый носик, поцелуйные губки. Не Энджи, конечно — фигурой потоньше. Дерзость её взгляда мягко и шершаво щекотала сердце, хотелось делать ей назло, бесить её, чтоб эти губки кривились, а носик морщился. Пламя в этот момент наконец выскочило, и Нора закурила — пожалуй, демонстративно и подчёркнуто насмешливо. Сам чёрт ей был сейчас не брат. Выпустив клубок дыма из губ, она сквозь его улетающую завесу щурилась на незнакомку. Вторая рука небрежно лежала в кармане строгих чёрных брюк.
— И что? — усмехнулась она. — Жизнь вообще вредная штука — заканчивается летальным исходом.
— Да ничего, — хмыкнула девушка. — Дело ваше. Просто жаль вашего здоровья.
— Какое тебе дело до моего здоровья, голубушка? — Нора затянулась, выпустила длинную густую струйку дыма. — Ты ведь меня даже не знаешь.
Очень хорошенькая, длинноногая, стройная — как раз во вкусе Норы. Большой уютный шарф, тёмные плотные колготки, короткое пальто, высокие ботинки. Мороженое размазалось по её губам, и она облизнула их. Нора ощутила нутром странное, неуместное ёканье от этого неосознанно сладострастного движения девушки.
— Знакомство — не проблема, — сказала молодая незнакомка, прожигая Нору хлёсткими звёздочками в смелых глазах. — Меня Джо зовут. Полное имя — Джозефина. А вас?
— Нора. — Новая затяжка, прищур сквозь дым. — Полное имя — Элеонора. А ты умеешь знакомиться, хех... По какому поводу шарики? Сегодня какой-то праздник?
Джо кивнула.
— Мой день рождения. Но все друзья оказались засранцами — не пришли. Заняты они...
— Хм... И правда, некрасиво со стороны твоих друзей, — проговорила Нора. — Несправедливость эту, впрочем, можно устранить. — Она глянула на часы. — До окончания моего перерыва есть сорок пять минут, потом мне нужно вернуться на работу. А пока мы можем немного отпраздновать твой день рождения.
В небольшой забегаловке Нора заказала два кофе и яблочный пирог, шоколадное пирожное. Подумав, взяла порцию фруктов для девушки.
— Ты всегда носишь тёмную одежду? — вдруг спросила Джо. — Мрачновато выглядит.
Ну и девица! Вот же бесёнок... Сначала к курению прицепилась, теперь вот к одежде.  Нора снова внутренне ощетинилась.
— Всегда, — резковато ответила она. — Мне так нравится. И вообще, это не слишком-то тактично с твоей стороны, не находишь?
Девица ухмыльнулась с озорными, колючими звёздочками-чёртиками в глазах.
— Я бешу тебя?
— Не без этого, — хмыкнула Нора после некоторой паузы, невольно любуясь ею. — За такое поведение с малознакомым человеком ты заслуживаешь атата по попе.
Это прозвучало дёшево, пошло и прямолинейно, но по привету и ответ. Нора платила имениннице той же монетой. А между тем принесли заказ. На пирожном было написано кремом: «С днём рождения!»
— Как мило! — расплылась Джо в улыбке, открыв чудесные белые зубки. — Спасибо!
Этими зубками она соблазнительно и грациозно надкусила огромную ягоду земляники, обмакнув её во взбитые сливки. Вышло чертовски эротично, и Нора почти восхищалась этой дерзостью. Девушка и бесила, и завораживала, и притягивала. Длинноногий чертёнок.
— Что ж, присоединяюсь к поздравлениям, — проговорила Нора, отпивая свой кофе — чёрный и горький.
Джо с видом роковой женщины продолжала есть фрукты. То ли по жизни такая, то ли неприкрыто заигрывала. И, что самое скверное, Нора велась, как девчонка. Бесилась, смеялась, но велась на эту молодость и свежесть, на этот нахальный вызов. Она много повидала в жизни таких длинноногих куколок, охочих до тугих кошельков. Она за милю чуяла алчных особ. Но здесь было что-то другое. Что-то... настоящее, не силиконовое. Неподдельное, как солнечный зайчик.
Время перерыва истекало, и Нора не без сожаления вздохнула.
— Увы, мне пора на работу. Ещё раз поздравляю с днём рождения... Хорошего тебе дня.
Джо достала смартфон — желала знать, есть ли у Норы профиль в социальной сети. Нора со странным чувством щекочущей лёгкости достала свой гаджет и показала страницу. Пришло уведомление о запросе в друзья. Нажатие пальца — заявка принята. Нора не знала, зачем это делает. Просто хотелось подержать этот солнечный зайчик на ладони.
Работа снова затянула её в свой круговорот, а потом она вернулась домой — в комнату-склеп, к спящей красавице под прозрачной крышкой. И её накрыло чувство вины — горькое, жгучее, рвущее душу. Что же она делает, что творит? Неужели надежда на пробуждение спящей красавицы так истаяла в её душе, что она уже начала заглядываться на других? Неужели Энджи уже превратилась для неё в прекрасное воспоминание? Ведь она ещё здесь, живая, хоть и спящая. Нельзя так, нельзя! Это гнусно, отвратительно.
— Прости, милая, — прошептала Нора, всматриваясь в неизменное, неподвижное, разглаженное неземным покоем лицо жены под прозрачной крышкой. — Я люблю тебя, детка, и ты это знаешь.
Когда пришло личное сообщение от Джо, Нора не стала отвечать. Не ответила она и на второе, и на третье. Однако, какая настырность! Что эта девица себе вообразила? Ведь Нора ничего не обещала, ничем не намекала, что будет какое-то продолжение их общения.
Спустя ещё пару дней Нора зашла перекусить в ту же кафешку, в которой они с Джо отмечали её день рождения. Она часто туда заглядывала, потому что заведение располагалось через дорогу от офиса. Обеды, которые им доставляли в офис, Нора не любила. А это кафе нравилось ей своей уютной, душевной обстановкой — почти домашней. Она уже удобно устроилась и собралась отхлебнуть кофе, когда её взгляд вдруг упал на девушку, сидевшую за соседним столиком. И вздрогнула, узнав Джо.
Сегодня на той были светло-голубые облегающие джинсы и бежевый кардиган с пояском, волосы убраны в круглый пучок на темени. Перед ней стояла чашка кофе со сливками.  Нора напряжённо застыла, уставившись в пространство. Она не могла сделать вид, что не узнаёт девушку, это было бы свинством. Да и просто глупо. Кроме того, Джо показалась ей грустной, и сердце почему-то ёкнуло и сжалось. Хм... Не всё ли равно? Какое ей могло быть дело до этой девчонки? А вот поди ж ты — сердце не успокаивалось, не могло биться равнодушно при виде этих влажных глаз печального оленёнка. Может, у неё что-то случилось? В Норе боролись противоречивые чувства: с одной стороны, что-то подсказывало, что если она продолжит общение, проблем не оберёшься, а с другой... Она не могла притвориться, что ей наплевать, потому что ей было не наплевать.
— Привет. У тебя свободно? — Нора остановилась перед столиком девушки.
Джо кивнула. Получив разрешение, Нора села, облокотилась сцепленными руками на столик и заглянула девушке в глаза.
— Ты чем-то огорчена, или мне кажется?
«Неужто из-за того, что я не ответила на твои сообщения?» — подумала она про себя, но вслух этого не произнесла. Сейчас в глазах Джо не было озорных звёздочек-чёртиков, они были серьёзными, и тревога начала раскручиваться в груди Норы вихрем.
— Ты всё ещё ждёшь, да? Веришь, что лечение будет найдено? — огорошила девушка Нору вопросом в лоб.
Это было прямое попадание, и Нора на несколько мгновений онемела. А Джо продолжила бить в цель:
— Я знаю, кто ты. Газеты писали про твою жену. Ты семь лет ждёшь, когда врачи найдут способ её вылечить... Я тоже жду. Моя мама умерла от очень похожих симптомов. Её не смогли спасти. Сказали, что квота на чудо-саркофаг кончилась. У нас совсем не бедная семья, но всё равно это нам не по карману. И я жду подвижек в этом деле... Жду, когда найдут лекарство.
Нора обомлела. Леденящее дыхание догадки коснулось сердца.
— Ты думаешь, что...
Джо кивнула.
— Да, есть риск, что это наследственное. У меня тоже может быть эта хрень. И хуже всего, что это как бомба замедленного действия. Неизвестно, когда рванёт. Может, через год, а может, и через пять. Или через десять. С этой штукой, притаившейся в теле, трудно думать о будущем, потому что его может не быть. Я получаю образование, стараюсь радоваться и жить в удовольствие, но... Я не знаю, доживу ли я до своей первой работы. Я ничего не знаю, ни в чём не уверена. Я не искала тебя специально, поверь... Но случайностей не бывает — это единственное, в чём я точно уверена. Не бывает совпадений.
Джо грустно улыбалась, её глаза блестели, медленно наполняясь влагой. Сердце Норы сжалось, она протянула к её лицу руку, чтобы смахнуть слезинку.
— Эй... Ну что ты, — проронила она тихим, дрогнувшим голосом.
Девушка встряхнула головой, сама стёрла пальцами мокрые дорожки со щёк.
— Я в порядке, не нужно меня жалеть. Я не нуждаюсь в жалости.
Но Нора ничего не могла с собой поделать — её будто накрыло волной, затопило, и дыхание перехватило. Перед глазами встало спящее лицо жены под прозрачной крышкой... Шарики и мороженое. А эти бесчувственные сволочи даже не пришли к девочке на день рождения — кто знает, может быть, один из последних. Или последний. Почему люди такие чёрствые? Почему им плевать?
Тёплая ладошка девушки опустилась на её руку, глаза мягко и грустновато улыбались.
— Я тебя огорчила, прости. У тебя отзывчивое сердце, хотя ты и кажешься такой неприступной и замкнутой. Знаешь, ты совсем не надменная, совсем не похожа на небожительницу, хотя ты довольно известная персона... Я это к тому, что деньги и высокое положение некоторых людей превращают в отвратительных заносчивых сволочей, относящихся к окружающим, как к каким-то недостойным букашкам. Ты не такая... У тебя нет звёздной болезни. Ты не стремишься к излишествам. Например, не пользуешься услугами личного стилиста, а стрижёшься в недорогом салоне. Или в простой кафешке обедаешь... Как обычный человек.
— Я обедаю здесь, потому что это приятное местечко, — улыбнулась Нора. — Мне здесь нравится, вот и всё.
Её улыбка отразилась на лице Джо, как в зеркале.
— Вот именно, — кивнула девушка. — Ты делаешь что-то, потому что тебе это по душе, а не потому что это модно или соответствует твоему статусу.
Нора уткнулась лбом в сцепленные пальцами руки, посидела так, закрыв глаза. Потом сделала глубокий вдох, выдохнула, разомкнула веки. Ей удалось справиться с этим цунами, захлестнувшим её. В её улыбке, с которой она сейчас смотрела на девушку, проступало новое, задумчиво-нежное, грустноватое выражение.
— Я освобождаюсь сегодня в семь. У тебя есть какие-то планы на этот вечер? — спросила она решительно.
— Нет, никаких особых планов...
— Отлично. Тогда встретимся здесь же.
Нора не знала, правильно поступает или нет. Возможно, не следовало этого делать, не следовало давать этому ход, но... Хотелось подержать этот солнечный зайчик в ладонях, укрывая его от ветра.
Они встретились вечером в этом же кафе, съели пиццу и вишнёвый пирог, а потом отправились в парк — другой, не тот, в котором Нора гуляла с тогда ещё будущей женой в их первое свидание. С Джо было легко и приятно, можно было говорить на разные темы: девушка оказалась умной и начитанной. Образование она получала в сфере дипломатии и международных отношений. Она была дочерью довольно обеспеченных родителей, но хотела всего добиться сама. Она жила отдельно от отца и его новой жены — в маленькой квартирке в многоэтажном человейнике.
Они общались дружески, Нора не делала попыток ухаживать, а Джо уже не вела себя так вызывающе, как в первую встречу. Переступить границу не давало обручальное кольцо на пальце Норы. Нет, чувствовала Нора, это общение не могло перерасти в банальную интрижку, между ними было что-то тихое и грустное, пронзительное, отчего сердце сжималось, а на глаза наворачивались слёзы. Но эти слёзы оставались внутренними, не скатываясь по щекам.
Иногда из-за занятости они не виделись по несколько дней или даже недель, но обменивались сообщениями. Нора поймала себя на том, что желает девушке доброго утра и спокойной ночи — так же, как своей спящей красавице. В отличие от жены, Джо отвечала. А Нора, получая её ответы, испытывала облегчение: если ответила, значит — жива. Самым страшным было молчание. Однажды Джо не ответила на вечернее сообщение, и Нора всю ночь не могла уснуть. Думалось самое страшное. Она уже хотела набрать номер, но что-то её останавливало. А если девушка просто спит, и звонок Норы её разбудит? А если... не просто спит?!
Ранним утром Нора, не выдержав, прыгнула в машину и полетела к Джо. Та встретила её на пороге своей квартирки живая, в милой бело-розовой девчачьей пижамке и махровых тапочках, заспанная и удивлённая.
— Нора? Что случилось?
У той от облегчения даже голос осип. Она пробормотала:
— Извини, что в такую рань тебя разбудила... Просто ты не ответила вчера вечером на сообщение, и я забеспокоилась.
Она не сказала вслух о том, что значат для неё ответы девушки, но та сама всё прочла в её глазах.
— О Господи, Нора... — Со вздохом девушка обняла её, прильнула щекой к плечу, поглаживая по лопатке. — Прости меня, пожалуйста... Я вчера так устала, что упала в постель и сразу отключилась. И не слышала, как пришло твоё сообщение. Представляю, какую ночь ты провела... Прости меня. Всё хорошо, всё в порядке. Не волнуйся. Я обещаю, что всегда буду отвечать. Только не переживай так за меня.
Это было немного иное ощущение — держать солнечный зайчик в своих руках. По-другому, не так, как с женой. Сладко и больно, щемяще и душераздирающе, и сердце обливалось тёплыми слезами, хотя глаза и оставались сухими. Хрупкие девичьи плечи, изящная спина, её мягкая грудь, прильнувшая к Норе. Нежная щекотка волос. Запах свежести и весны от её кожи. У Джо он был слаще и сильнее, чем у Энджи, пьянил и кружил голову, и Нора поспешила отстраниться.
— Я рада, что всё хорошо, — сдержанно улыбнулась она.
— Может, хочешь кофе? — вспомнила Джо о гостеприимстве. — Не знаю, как ты, а я утром без него не могу проснуться.
Нора хотела отказаться, но горло само сказало: «Да, пожалуй». Кофе был недорогой, растворимый, но значение имел не его вкус, значение имело вот это странное утро — у окна многоэтажного человейника, за которым занимался рассвет. Нора привыкла просыпаться и дышать свежестью из своего сада, любуясь красивым видом, а тут — вид на каменные джунгли. Даже кухни не было в этой квартирке, воду для кофе Джо кипятила в электрочайнике, а питалась в кафе или заказывала еду на дом. Да даже если бы кухня и была, вряд ли девушка готовила бы сама: учёба была серьёзным трудом, отнимавшим много времени. Тут уж не до готовки.
— Доставка рулит, — улыбнулась Джо. — Мама иногда готовила, и даже вполне вкусно. Что-нибудь простое, но сытное... А у меня, видимо, руки не из того места. Да и времени, если честно, нет.
Нора не могла определить, чего было больше в этом утре — успокоения и облегчения или же новой печали. Печали оттого, что пора уходить.
— Спасибо за кофе, — сказала она. — Мне пора на работу.
— Хорошего тебе дня, — улыбнулась девушка и протянула руку.
Нора задумчиво подержала её в своей, потом поцеловала Джо в щёку и покинула её дом. 
Весна уступила права лету, настала жара. В каменных джунглях делового центра зной был жуткий и переносился очень тяжело, а дома — всё-таки полегче. Дождеватели включались по расписанию и поливали сад, и это приносило какую-то свежесть и облегчение. Нора не была сторонницей увлечения кондиционерами, однажды подцепив в офисе пневмонию, и с тех пор стала слегка помешанной на чистоте и дезинфекции. Она даже велела дому обеззараживать упаковки продуктов, которые им доставляли. Была ли это полезная привычка или уже невроз, Нора не знала. Может, и был повод обратиться к психологу, но это отняло бы драгоценное время. Время — деньги. Деньги — работа ИКА-1. А значит, жизнь Энджи. Какие, к чёрту, психологи?!
От проклятого зноя хотелось побриться наголо, но останавливало одно: вид Норы стал бы ещё более болезненным — чего доброго, не так истолкуют. Она ограничилась ещё более короткой стрижкой, с боков и на затылке оставив лишь небольшую щетину. В груди частенько давило и ныло, а порой и покалывало. От жары или от чего-то ещё — она не знала. Да и некогда было разбираться: слишком много работы. С Джо они пару раз выбирались на пляж, купались; к себе домой Нора её не приглашала. Она не могла: дома лежала спящая красавица.
Потом настали каникулы, и девушка уехала в путешествие. Нора взяла с неё обещание писать каждый день. Джо, помня тот утренний визит Норы, заверила, что не пропустит ни одного дня. И она сдержала слово. Они переписывались, девушка слала фотографии и выкладывала небольшие видео на своей странице.
Когда Джо написала, что завтра прилетает домой, Нора поняла, что эта разлука была настоящей пыткой. Напряжение немного отпустило её, тёплая волна радости и облегчения накрыла сердце. Душным вечером она встретила Джо и отвезла домой. По дороге девушка вела себя сдержанно, и только когда дверь квартиры за ними закрылась, обвила Нору цепкими объятиями, прижалась.
— Господи, как я соскучилась!
В её голосе звучало слишком много, чтобы быть просто дружбой, это был голос влюблённой, готовой на всё женщины, такое ни с чем не спутаешь. Нора ощутила это сердцем и похолодела. Они стояли на краю чего-то непоправимого, Норе хотелось это предотвратить, поэтому её объятия не были такими страстными.
— И я по тебе соскучилась, — проговорила она сдержанно.
— Ох, как жарко, — горячо дохнула ей на ухо Джо. — Я в душ!
Она устремилась в крошечную душевую кабинку, а Нора переводила дух. Ей тоже не мешало бы ополоснуться, пот катил градом, а руки тряслись. И колени подкашивались. В груди нарастало что-то жаркое, отдавая под левую лопатку.
Спустя пять минут девушка, обёрнутая большим махровым полотенцем, вернулась с лукаво-нежными огоньками в глазах. Встряхнув руками мокрые волосы, она выдохнула:
— Ох, как же в жару тяжело с такой гривой... Тебе хорошо, ты почти лысая! — И её влажная ладошка скользнула по щетинистому затылку Норы.
— У меня был соблазн стать не «почти», а совсем, — усмехнулась та. — Да боюсь, выглядеть это будет... не очень.
Это были жалкие попытки оттянуть, отодвинуть то, что надвигалось неумолимо, катастрофически. Огоньки в глазах Джо разгорались неотвратимо, Нору уже обжигало их дыхание, а когда полотенце упало, это был удар в солнечное сплетение. Всем своим стройным, прохладным после душа телом Джо прильнула к Норе, и уже в следующую секунду её ягодицы сплющились о стол, а ноги обхватывали бёдра Норы. Некоторое время в комнате слышалось только шумное возбуждённое дыхание и звуки жадных поцелуев.
— Нет, Джо... Нет, прости, я не должна... Я не могу.
Высвободившись из цепких объятий, Нора отшатнулась. В груди жгло всё сильнее, а дыхание стало сиплым, астматическим. Она то зажмуривалась, то открывала глаза, но они оставались мутными, невидящими.
— Ты очень дорога мне, малыш... Я не могу не думать о тебе. Но мы не должны этого делать. Это будет свинством по отношению к Энджи. Я не могу так поступить с ней.
В течение следующих десяти минут девушка сотрясалась от рыданий, а Нора, осторожно обнимая её голые плечи, бормотала жалкие слова, не способные никого утешить.
— Ты мой солнечный зайчик... осветивший мрак моего беспросветного существования. Ты живёшь в моём сердце... Но я не могу дать тебе то, чего ты хотела бы... Любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Не стоит переступать эту грань.
Жалкие слова, издёвка, а не утешение! Но Нора не могла выжать из себя ничего другого, её пугала слишком сильная дрожь девушки и её судорожные всхлипы. А что, если от этого внутри у неё что-то «замкнёт», нарушится, и проклятая пороховая бочка рванёт? Но как это унять, она не имела понятия. Все слова были бессильны, от нежности Норы Джо только рыдала ещё горше. Бесплодная, безнадёжная нежность ранила сильнее, чем самые жестокие и злые оскорбления. Это было хуже, чем не прийти на день рождения — возможно, последний. Или один из последних.
— Успокойся, прошу тебя...
Нора гладила её по мокрым щекам, а Джо вдруг начала хватать ртом воздух и шататься. Нора подхватила её и усадила на диван, бросилась в ванную в поисках аптечки. Ничего не нашлось, и она просто обрызгала ей лицо холодной водой. У Энджи первым звоночком тоже было что-то вроде этого.
Видимо, Джо прочла ужас и обречённость в глазах Норы, потому что её слабая холодная ладонь коснулась её щеки.
— Всё хорошо, это просто от жары. Очень душно, — глухо выдохнула она.
Ей медленно становилось лучше. Со всем этим Нора забыла про собственное жжение в груди, и теперь её начало накрывать жужжащим колпаком. Не хотелось пугать Джо и показывать свою слабость, и Нора изо всех сил старалась отдышаться. Спросив разрешения открыть окно, она закурила. Это как будто помогало, в груди легчало.
Убедившись, что Джо в относительном порядке, она села в машину и перевела её на автопилотирование. Управлять самой в таком состоянии было просто опасно.
Встав в саду под струи дождевателя, она позволяла прохладной воде обдавать себя с головы до ног. Стоять было тяжеловато, и она опустилась на колени, а потом и села на газон. Мокрая одежда прилипла к телу, но стало легче. Здесь определённо лучше дышалось, чем в каменных джунглях. И прохладнее, и свежее. За ночь она немного отлежалась, а утром пришлось ехать на работу.
Это был тяжёлый день. Сердцем и мыслями она была совсем не на работе. К вечеру начали собираться тучи, загромыхало, и домой Нора улетала уже под мощным ливнем, хлеставшим по крыше машины. Видимость стремилась к нулю, и следовало быть очень внимательной, чтобы не допустить аварии. Каким-то чудом Нора всё-таки долетела, а под навесом крыльца, к своему печальному удивлению, обнаружила сиротливую фигурку Джо.
— Джо? Зачем ты здесь? — пробормотала она.
— Мы будем разговаривать под дождём? — горьковато приподняла та уголки губ.
— Да, конечно, проходи, — растерянно отозвалась Нора.
Переступив порог дома, девушка остановилась. Её глаза были потемневшими, пристальными, в них раскинулась горькая пустота, отозвавшаяся под сердцем у Норы нежным и печальным содроганием. Но что она могла сделать, как утешить?
— Я, наверно, зря пришла, — проговорила девушка глуховатым, неузнаваемым голосом. — Сама не знаю, зачем. Всё это... выбило у меня из-под ног почву. Я в пустоте. Я не знаю, что делать, как жить дальше. Прости, что жалуюсь... Но я чувствую себя брошенным щенком, и это паршивое ощущение.
— Джо, — начала было Нора.
Та сделала движение рукой, перебив её.
— Нет. Я ни о чём не прошу, ничего не требую. Ни в чём тебя не виню. Я не собираюсь устраивать истерики и сцены. Мне просто стало темно и страшно. И я просто шла на... на остаток света, который ты излучаешь... Ты говорила, что я — твой солнечный зайчик... А ты — мой маяк. И я не знаю, как и куда я буду плыть без тебя... И зачем...
Её голос звучал глухо, сипло, а под конец задрожал и сорвался на всхлип. Видимо, она изо всех сил пыталась удержать слёзы, но у неё не вышло. Нора могла бы сказать, что всё проходит, пройдёт и это; что со временем сердечная боль утихнет, и Джо обязательно встретит своего человека. Но всё это было слишком пусто, банально, неуместно. Это сошло бы, если бы на месте Джо была обычная девушка, без бомбы замедленного действия внутри. Девушка, чьи дни рождения ещё не сочтены, может, и утешилась бы. Пострадала, поплакала, а потом нашла бы новую любовь рано или поздно. Но здесь всё было по-особенному. Иначе. Здесь не работали обычные слова, обычные законы. Это было совсем другое пространство. Иная область Вселенной.
— Мне очень темно и очень страшно, — повторила Джо плачущим шёпотом.
Не выдержав, Нора заключила её в объятия.
— Малыш... Как бы там ни было, ты не одна. Я могу быть рядом с тобой как друг. Мы вместе будем ждать, когда придумают лечение. Что-то мне подсказывает, что его скоро найдут. Ты всегда можешь опереться на моё плечо. Моя рука помощи всегда к тебе протянута, только возьми. Если, конечно, захочешь.
На залитом слезами лице Джо отражались её чувства. В ней, должно быть, мучительно боролись гордость и отчаянное желание ухватиться за руку дружбы, как за спасательный круг. Гордость призывала развернуться и уйти, а другое стремление заставляло цепляться за то, что Нора могла дать. Сердце Норы обливалось незримыми слезами при виде этой борьбы, но она не могла подталкивать девушку ни к одному из решений. Она могла только со всей возможной бережностью и осторожностью обнимать её за плечи — не страстно, а лишь как друг.
И Джо приняла решение. Её голова склонилась к Норе на плечо.
В этом положении их и увидела Энджела, стоявшая на верхней ступеньке лестницы. Скользя одной рукой по перилам, она спустилась.
— Нора... Что это значит? Кто это?
Джо обернулась первая и отпрянула от Норы, а та очень медленно поворачивалась на голос, как бы не веря своим ушам. Но ей не мерещилось — жена действительно стояла перед ней. Сама, на своих ногах. Дышала собственными лёгкими и говорила.
— Энджи! — сипло пробормотала Нора. — Ты... Ты уже... Господи, как ты себя чувствуешь?! Господи помилуй... Но как? Как ты встала?
— Меня сегодня утром вывели из анабиоза и ввели первые две дозы лекарства, — ответила Энджела, переводя пристальный, странный взгляд с Норы на Джо и обратно. — Доктор объяснил, что аппарат за эти годы меня неплохо подлечил, но без лекарства болезнь скоро вернулась бы.
— Боже, Энджи, почему ты мне не позвонила?! — вскричала Нора, бросаясь к жене и дотрагиваясь до её плеч — осторожно, как до хрупкой хрустальной вазы. — Почему ничего не сказала?!
Уголок губ Энджелы горьковато приподнялся в невесёлой усмешке.
— Сюрприз хотела сделать... Но и меня саму ждал сюрприз, как выясняется.
— Господи, да нет, это совсем не то! — закричала Нора.
Это прозвучало, как в глупых сериалах или плохих фильмах — когда муж застаёт жену в постели с любовником, а она ему: «Дорогой, это не то, что ты подумал, я всё объясню!» Какие уж тут объяснения, когда голый мужик рядом!
— Энджи, это Джо, её мама умерла от таких же симптомов. Она тоже заинтересована в лечении, так как болезнь может передаваться по наследству, — всё-таки начала сбивчиво объяснять Нора.
— Ну да, конечно, — всё с той же кривой горьковатой усмешкой проговорила жена.
А Джо уже след простыл. Нора и не заметила, как девушка ушла. Она кинулась к двери, выглянула в дождливый шелестящий сумрак сада, окликнула, но никто не ответил.
— Она ушла, Нора, — сказала Энджела. — И мне, наверно, тоже пора.
— К... куда? — Нора даже заикаться начала от недоумения.
Жена пожала плечами.
— Не знаю... Но в доме, где мне уже нашли замену, я оставаться не могу. Я не виню тебя, Нора, я понимаю... За семь лет надежда может и иссякнуть. Не каждый может дождаться. А любви и тепла хочется всем.
Несколько мгновений Нора стояла в немом горьком ошеломлении, а потом подняла руки и вцепилась себе в волосы. Они были такими короткими, что как следует и не вцепишься, и она их просто взъерошила.
— Господи, Энджи, — произнесла она тихо, потрясённо. — Какая замена? Все эти семь лет... Эти долбаные треклятые семь лет я ждала... разговаривала с тобой... желала доброго утра и спокойной ночи... Вкалывала как проклятая, чтобы оплачивать установку! Какая, к чёрту, замена, Энджи, ты о чём?!!!
Последние слова она почти прорычала — хрипло и отчаянно. Это невозможно было подделать, невозможно сыграть — Нора и не играла. Её надрыв и отчаяние были искренними, жена не могла этого не видеть, не могла не чувствовать. Она видела, что сделали с Норой эти семь лет — её измождённое лицо, седину в её стриженых волосах. Она слышала боль в её голосе. Такую боль не смог бы изобразить даже самый искусный в мире актёр. Плёнка этой боли заволокла глаза Норы. Это была амальгама слёз, не пробившихся из сердца, оставшихся внутри. Это было не под силу сыграть никому и никогда.
— Я не буду ничего от тебя скрывать, милая, — хрипловато, устало продолжила Нора. — С Джо мы начали общаться на тему болезни, но в процессе она начала испытывать ко мне нечто большее, чем дружбу... Романтические чувства. Такое бывает, когда людей объединяет общая беда. Меня беспокоит её судьба, я не могу оставаться равнодушной. Но ничего, кроме дружбы, с моей стороны быть не может. — Нора медленно подняла руку с худыми пальцами — на безымянном блестело обручальное кольцо. — Для меня это не просто кусок золота, любовь моя. И верность для меня не пустой звук.
Она умолкла, задыхаясь и ощущая признаки возвращения жжения в груди. Энджела некоторое время молчала; что-то в её взгляде изменилось, сдвинулось с мёртвой точки горечи, недоверия и отчуждённости. Но она ещё колебалась.
— Очень проникновенная речь, Нора, — проговорила она наконец. И, глянув в окно на ливень, добавила: — Я хотела поехать в гостиницу, но в такую собачью погоду высунуть нос на улицу было бы чистым безумием. Я лягу в спальне для гостей, если не возражаешь.
Нора молила всех богов, когда-либо существовавших в истории человечества, чтобы дождь не прекращался. Она не спала ни минуты, слушая его благословенный шум и провоняв всю гостиную табаком, потом открыла окно и впустила влажную свежесть в свою горящую грудную клетку. Боль нарастала, табачная горечь усугубляла горечь душевную. Но брезжила и надежда. Ах, Энджи! Дождь, без сомнения, только предлог, чтобы остаться. Ведь если женщина решила уйти, её даже конец света не остановит.
В четвёртом часу утра от боли в груди небо показалось ей с овчинку. Она прохрипела:
— Дом... Мне плохо... Вызови скорую! Назови симптомы: жгучая боль за грудиной, отдающая под левую лопатку и в левую руку...
— Сию минуту будет сделано, Нора, — отозвался дом.
Нора не знала, спит ли жена, но тревожить её не стала. Сквозь звенящую пелену она слышала, как дом впустил медиков, чувствовала холодное прикосновение электродов портативного кардиографа.
— Предварительный диагноз — предынфарктное состояние, — прогудело сквозь пелену. — Нужна немедленная госпитализация.
Это была бригада, специализировавшаяся на «сердечных» вызовах, и транспорт у них был соответствующий — высокоскоростной. Нора уже не почувствовала, как её помчали в больницу: в вену вонзилась игла, по жилам заструился дурман, и настала блаженная лёгкость и пустота.
Очнулась она в палате реанимации, вся опутанная проводками. В окно сквозь жалюзи лилось победившее непогоду солнце. Попискивал какой-то прибор. Во рту стояла невыносимая сушь... Пустыня Сахара. Водички бы...
— Господи, Нора, как ты меня напугала, — раздался милый её истерзанному сердцу голос. Он был искренне встревоженным, в нём уже не слышалось отголосков той бури. — Как ты?
Нора перевела взгляд на жену. Да, это её глаза — открытые, уже не спящие, полные беспокойства и страха.
— Лучше не бывает, — со слабой улыбкой прохрипела Нора. — Когда я вижу мою спящую красавицу проснувшейся, я могу себя чувствовать только наилучшим образом.
Её рука, опутанная датчиками, повиновалась с трудом и неуклюже упала на руку Энджелы. Та сжала её своими, уткнулась в неё лбом — видимо, хотела губами, но почему-то передумала. Нора ощутила, как на кожу закапали тёплые слезинки.
— Ну, ну... Детка, ты чего? Эй... Всё хорошо.
Рука, ещё слабая от сильных обезболивающих лекарств, повернулась ладонью вверх, и щека жены устроилась в её углублении  — идеально, как два подходящих друг к другу кусочка головоломки. Большой палец чуть шевелился, поглаживая.
— Прости, Нора... Прости, что не поверила тебе. Доктор сказал, что непрерывный стресс в течение последних нескольких лет сделал своё дело. Даже ворчал, выговаривал мне, что, мол, не заставляла тебя обследоваться профилактически, не следила за твоим здоровьем, коли уж ты сама за ним следить не хочешь... А я — что? Стою, молчу, киваю. Не объяснишь же ему, что он немножко не в курсе наших... э-э, обстоятельств. Что я немножко... как бы это сказать? Была занята. Самую малость! — И Энджела с воркующим тихим смешком уткнулась губами в ложбинку ладони Норы.
Это было восхитительно — ощущать её губы и слышать её смех. В груди вместо боли оживал ласковый, хотя и чуть усталый комочек нежности.
— Ты чудо, милая... Обожаю тебя. Красавица моя... уже не спящая.
Энджела как будто смутилась от комплимента, закусила губу, стрельнула озорными глазами — такими восхитительно знакомыми, родными, самыми прекрасными.
— Не такая уж и красавица... Что-то похудела я в последнее время — смотреть страшно. Не собиралась, так получилось.
— Но ведь все девушки мечтают о стройной фигуре, — улыбнулась Нора.
— А меня и так устраивала моя фигура и вес, — с очаровательным шутливым недовольством проговорила жена. Её ладонь скользнула по голове Норы. — А вот твоя стрижка мне не нравится. Прежняя была лучше.
Сказала — и воззрилась на Нору пристально, с вызовом. А в глубине зрачков — знакомые чёртики, крошечные тролли-шутники.
— Да Господи, шучу я, конечно, — рассмеялась она.
— Я семь лет ждала, когда услышу это, — пробормотала Нора с чуть усталым, затуманенным действием лекарств, но влюблённым взглядом.
— Что? — кокетливо вскинула бровь Энджела.
— Твой смех... Самый прекрасный на свете.

*
В осеннем парке шуршали листья — алые, золотые, коричневатые, багряные. На тёмной холодной воде подрагивало, покрываясь рябью, отражение каменного моста, на котором стояли, облокотившись на перила, двое под одним зонтом. Моросил мелкий дождик, ветер слегка трепал длинное волнистое руно русых волос Джо и колыхал кончики её шарфа.
На девушке было горчичного цвета пальто, тёмные плотные колготки и высокие ботинки, а рядом стояла Нора в чёрном тренчкоте с поясом и чёрных брюках со стрелками. Её рука в перчатке держала зонт над ними обеими, в аккуратной короткой стрижке там и сям блестели серебряные ниточки.
В её глазах, устремлённых на девушку, проступала сдержанная задумчивая нежность. Так не мог смотреть равнодушный человек — только вовлечённый и беспокоящийся за судьбу другого.
— Я приняла уже двенадцать доз, — сказала Джо. — Осталось ещё столько же, потом перерыв на месяц и новый курс... Лекарство помогает. Спасибо тебе, Нора... И твоей жене тоже. Теперь я могу думать о будущем. И даже что-то планировать.
— Я рада, — с теплом в глазах кивнула Нора. — Не стану расспрашивать о планах: дурная примета.
Девушка блеснула улыбкой, потом её глаза затуманились задумчивостью. Нора всматривалась в неё с ласковой пытливостью и искренней заботой.
— Что? — спросила она.
Джо пожала плечами.
— Нет, ничего... То есть, я хотела сказать, что тоже за вас рада. За тебя и Энджи. Вы очень красивая пара... Разбивать такую — смертный грех. Я сожалею о своём поведении... Наверно, это было что-то нервное. Я цеплялась за тебя, как за спасательный круг... последний в моей жизни. Я не думала о будущем, жила одним днём.
Она умолкла, глядя в затянутое хмурыми, лохматыми тучами небо. Нора с улыбкой закончила:
— А теперь открылись перспективы?
Джо покивала — медленно, задумчиво.
— Вроде того... Там, вдалеке, где раньше была пустота, что-то начинает вырисовываться.
Нора стояла, заботливо заслоняя девушку от ветра, и думала о том, что больше не нужно склоняться над чудо-саркофагом и приветствовать спящую красавицу каждое утро без надежды на ответ. Теперь рядом с ней открывались навстречу новому дню живые, ласковые и озорные глаза любимой женщины, которую она выцарапала из лап смерти. Высокой ценой? Возможно. Но оно того стоило, Нора ни о чём не жалела. Джо стояла сейчас рядом — тоже живая и здоровая. Чего ещё желать?
Они отделились от перил и медленно пошли рядом, шурша опавшими листьями. Рука Норы держала зонт над ними обеими, Джо прятала в рукава пальцы, озябшие без перчаток.
— Замёрзла? Может, по кофейку? — предложила Нора.
— А давай, — кивнула Джо.
Чёрная сверкающая машина поднялась в воздух и понесла их в сторону каменных джунглей, особенно мрачных и неуютных в это время года. В саду возле дома Норы было не в пример живописнее. Осень бродила по дорожкам и заглядывала внутрь. В окне кабинета на втором этаже светился прямоугольник экрана с текстом новой книги. Пальцы Энджелы бегали по клавиатуре, рядом на столе дымилась кружка с кофе. На миг она оторвалась от работы и посмотрела в окно с улыбкой. Кому она улыбалась? Осени? Или своим мыслям?
Ответ знало только её сердце, живое, бьющееся и уже не спящее.
А в вечерних сумерках, поблёскивая каплями дождя на крыше, на посадочную площадку опустилась машина. Тёмные мокрые пятнышки оставались на плечах тренчкота Норы, когда она без зонта пересекала сад, направляясь к дому. В руках у неё был роскошный букет роз. Жуткое дежавю: букет на полу, лежащая без сознания у своего рабочего стола Энджела... Нет, сейчас всё было иначе. Десятую годовщину их совместной жизни она благополучно проспала, но отметить можно было в любой другой день. Например, сегодня.
Кошмар не повторился: Нора с букетом вошла, Энджела обернулась и засияла улыбкой — двойником недавней, обращённой к осени в окне. Её руки обвились объятиями вокруг шеи Норы, губы обеих слились в поцелуе.
Осень тихонько отошла от окна. Она знала, что всё будет хорошо.

2-3 июля 2021 г

+5

2

Алана Инош, спасибо за возможность прочитать ещё одно Ваше произведение!
Трогательно и немного грустно,. Лейтмотивом выступает надежда и вера. А любовь является тем фундаментом, на котором всё это держится.
Спасибо за рассказ и дальнейших Вам творческих успехов!

+1

3

Дейнерис
Благодарю от всего сердца!  http://s7.uploads.ru/t/iDbMG.png

+1


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Малая проза » Алана Инош - Спящая красавица