Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Нам и не снилось


Нам и не снилось

Сообщений 61 страница 69 из 69

61

Глава 14.

      Баба Гадючиха оказалась та ещё привереда! Сперва она никак не могла выбрать, на каком фоне её платок будет смотреться максимально красиво. Я таскала стульчик по всему двору, потом мы пошли на огород, потом в сад, возвратились обратно во двор, и наконец-то она определилась — возле куста пионов.
      Мы решили, что индюк и коза будут стоять у её ног, олицетворяя собой гармонию целительницы и животного мира. Но они сразу же устроили разборки. Гадючиха принялась наводить порядок, попеременно колотя их палкой и ругаясь так, что мы с Санечкой лишь смущённо переглядывались.
      Пришлось переиграть всю сцену: козу поставили за стулом, привязав к кусту пионов. Индюк, очень довольный, стоял у ног Гадючихи, которая его гладила. Этот вариант тоже не сработал: коза никак не могла смириться с таким раскладом и всё время тянулась к индюку бодаться, а он бесконечно кульдыкал, порываясь её клюнуть. Пока мы решали, что делать, коза сожрала два самых красивых цветка.
      Баба Гадючиха заявила, что она не будет сниматься на фоне пожёванного куста. Ей нужен другой платок. Мы должны немного подождать, а потом подберём фон… Тут уж я воспротивилась, представив, как мы кружим по двору, идём на огород… Да и кушать хотелось.
      — Давайте вы всё это подберёте сами и мы завтра продолжим? — предложила я. Посмотрев просительно на Сашу, произнесла: — Вареник… ням-ням.
      Ответом мне послужила улыбка, вспыхнувшая на её лице.
      — Да. Очень правильное решение, — поддержала меня она и, видя кислое выражение лица Гадючихи, добавила: — Сейчас так падает свет, что ваш платок нечётко виден.
      Это сработало.
      Домой мы возвратились уставшие и голодные. Бусинка, одиноко просидевшая почти три часа в избе, не знала, куда себя деть от счастья. Саша так расчувствовалась, что пообещала брать её с собой всегда. Я сильно усомнилась в правильности данного обещания, но промолчала, потому что тоже разжалобилась.
      Мне казалось, что я чувствую Сашу. Конечно, не во всём. Знакомы мы не ахти сколько. Но разве этого мало для начала… отношений? Не хочу, чтобы было как с Фокиной: секс и никакого взаимопонимания.

      — Я скоро в шорты не влезу, — печально сказала Саша, — но как можно удержаться от такой вкуснятины, — грустно констатировала она, алчно поглядывая на последний вареник. — Доедай ты, — пододвинула мне тарелку.
      Я рассмеялась, поделив вареник на три части. Бусина доля оказалась самой большой — ведь ей шорты не нужны.
      — Может, приготовим что-то в печи? — вдруг предложила я, вспомнив, до чего же вкусна такая еда.
      Остановились на зелёном борще. Саша никогда его не готовила. Я же знала, что это объеденье. Правда, о процессе приготовления познания мои были теоретические — я видела, как это блюдо готовила моя хозяйка, когда я была врачом сельского ФАПа. Всё это я рассказала Саше, добавив, что не очень уверена в своих кулинарных способностях.
      — У тебя всё получится! Ты очень умелая, — заверила Саша, вызвав во мне моментально вспыхнувшее чувство гордости. — Зелёный борщ положит начало кулинарной рубрике нашего блога! — торжественно провозгласила она.

      Крапива росла в изобилии во дворе, а вот люцерны не оказалось. Решили отправиться на её поиски на ближайший луг.
      — Наверное, так чувствовал себя израильский народ после блуждания по пустыне, — заявила Саша, опускаясь в россыпь ромашек после, вероятно, часа безрезультатного поиска неуловимой люцерны.
      — Скорее всего, так и было с самыми нестойкими в вере своей, — отозвалась я, — а те, кто не разочаровались в своём предводителе, очень были довольны и радовались жизни, — я вытянула руку в направлении Буси, которая носилась как угорелая. — Я уже вижу дома деревни, — заметила я, вглядываясь в горизонт, — кстати… вон тааам корова пасётся. Коровы люцерну обожают. Нам туда, — я зашагала вперёд, чтобы не поддаться искушению лечь возле Санечки и…
      "Неужели изнасилуешь? — смеясь, спросил внутренний голос. — А как же утренние мысли о душевной привязанности…"
       "А разве одно другому мешает?" — вопросом на вопрос ответила я.
       "Логично," — согласился он.

      — Как ты думаешь, она не будет против, если я её сфоткаю? Коровы ведь добродушные животные? — спросила Саша, догнавшая меня.
      — Если ты не станешь делать резких движений, кричать и обижать её, думаю, что она согласится принять участие в фотосессии, — со смехом ответила я.
      — Я буду тихо, как мышка, — заверила она, — а ты пока поищешь эту чудо люцерну. Как тебе идея?
      — Хорошо. Только будь осторожна. Не подходи близко и Бусинку возьми на поводок.

      Я смотрела им вслед с таким чувством, словно мы… одна семья.
      — Была бы я парнем или она…
      «Ты хочешь быть мужчиной? — удивился внутренний голос. — Вроде бы за тобой таких мыслей не водилось…»
      " Я бы просто могла сказать, что она мне нравится, не боясь быть… — Я задумалась, потом продолжила, пытаясь передать словами свои страхи: — Отвергнутой, непонятой, осмеянной, оскорблённой…"
      «Ну, у страха глаза велики, — рассудительно произнёс внутренний голос, — как тётя Валя говорит: "Глаза боятся, а руки делают"».
      " Это что за намёки? — удивилась я. — Всё. У меня дел полно".

      Я наткнулась на чудесный островок люцерны. Принялась обрывать верхушечки. Уже почти половину целлофанового кулёчка натолкала, когда послышался лай Бусинки.
      Саша и собака мчались по лугу, а за ними — корова. Кулёк вывалился из рук. Я побежала им навстречу.
      — Бусинка начала лаять, и корова как взбесилась, — объясняла запыханная Саша, — я там оставила свой рюкзак. Чёрт! Ну почему я такая размазня?! — выкрикнула она со злостью.              — Придётся возвращаться.
      — А я кулёк с люцерной выронила, когда увидела, как вы бежите. Я очень испугалась за вас, — я посмотрела на Санечку, которая, вдруг покраснев, отвела взгляд. Мне тоже стало неловко — словно я… открыла сокровенную тайну? Такое странное ощущение.
      — Хорошо, что она на цепи была. Иначе я не знаю… — Санечка нервно поёжилась и добавила: — Вот тебе и белая футболка, — она улыбнулась и обратилась к собаке: — Надо тебя, дорогая, к кинологу в науку отдать.

      — Мама очень любит собак. Правда, маленьких. До Капы была мальтийская болонка, — рассказывала Саша, когда мы возвращались за рюкзаком, — однажды у неё обсыпало весь живот прыщами. Мама потащила её к ветеринару. Тот спрашивает: «Кроме корма ещё чем-то угощаете собачку?» Мама отвечает: «Нет. Разве что конфетку дам», — Саша рассмеялась.
      — А как бульмастиф появился? — спросила я. Мне было интересно всё, что касалось Саши.
      — Мне её Аня подарила на день рождения. Анна Николаевна, — исправилась она и опять рассмеялась. — Она не признаёт маленьких собак. Капу она называет «недоразумение в комбинезоне»… А вон мой рюкзак. Ого, как близко я подобралась к корове!
      Бусинка зарычала.
      — Сейчас же прекрати, — зашипели мы.
      — Вы, наверное, здесь оставайтесь, а я пойду, — предложила Санечка.
      — Ну уж нет, — возразила я, — мне не хочется волочься по траве, пытаясь удержать собачку. Пойду я.
      Когда к рюкзаку оставались считанные шаги, я услышала хеканье, а потом лай. Видимо, у Бусинки проснулся инстинкт охранника: она неслась к корове, которая была…
      — Беги! — завопила Саша, болтаясь на поводке, а затем, и вовсе упав, выпустила его из рук.
      Собака захлёбывалась лаем, держась от коровы на безопасном расстоянии. Я всё-таки схватила рюкзак и помчалась к Саше. Подбежав к ней, схватила за руку и потянула за собой. Саша оглядывалась и звала Бусю, пока не зацепилась за что-то, и мы упали в траву.
      — Ты как? — я склонилась над Санечкой, которая лежала на спине, раскинув руки в стороны. Её глаза были закрыты.
      — Саша? — я прикоснулась к её шее.
      — Щекотно, — она рассмеялась, открыв глаза и пытаясь прикрыть шею руками.
      — Ах ты ж!.. — выдохнула я, проглотив возмущение.
      Недолго думая, оседлала её, прижав её руки к земле и… утонула в карих глазах.
      Санечка лежала, не шевелясь. Смотрела на меня… ожидающе? Настороженно? Испуганно? Она прикусила верхнюю губу, потом облизала её кончиком языка. Дышала полуоткрытым ртом шумно и часто.
      Я сцепила зубы, еле сдерживаясь, чтобы не сжать коленями до хруста её рёбра, окольцевать тонкие запястья и, навалившись всем телом, прижать, распластав по земле, и целовать до изнеможения.
      Я хочу, я поцелую… Я наклонилась и… была снесена собакой, которая врезалась в нас.
      Саша хихикала, отпихивая Бусю, лижущую ей лицо. Собака, недолго думая, переключилась на меня.
      «Придурочный бульмастиф! Всё испортила!» — вертелось в голове, пока я отбивалась от её нежностей.
      — Ты ей нравишься, — сказала Саша. Она лежала на траве, подперев голову рукой, и с улыбкой смотрела на нас.
      — А тебе? Тебе я нравлюсь? — выпалила я, внутренне сжавшись в комок от своей храбрости. Я принялась дурачиться с Бусей с ещё большим усердием, что не помешало мне превратиться в огромное, шевелящееся от волнения ухо.
      — Конечно. Очень!
      — Да?! — недоверчиво выдохнула я. Так просто?! Я даже забыла о собаке, которая не преминула этим воспользоваться, на радостях чуть не откусив мне нос.
      — Буся! Ты что творишь! — расхохоталась Санечка.
      Это прозвучало так эротично, что у меня моментально свело низ живота. Я даже ногами засучила и сказала совсем не то, что хотелось:
      — А ведь это была не корова.
      — То есть? — Саша уставилась на меня. — А кто?
      — Ну да. Это был бык.
      — Бы-бык? — запинаясь, переспросила она с таким удивлением, что даже Буся замерла, повернув голову её сторону.
      Я тотчас же воспользовалась моментом: откатилась от собаки и встала. Саша смотрела на меня так сконфуженно, что мне захотелось подойти к ней и, погладив по головке, сказать: «Ну, бывает. Не огорчайся! Ты ведь всё-таки поняла, что это не лошадь». Я даже улыбнулась, представив эту сцену.
      — Но ведь у неё… него было вымя. Я сама видела. Можно даже посмотреть кадры. Сейчас, — она включила фотоаппарат и через несколько секунд раздалось победное: — Смотри, вот!
      — Вижу. Это яйца, — сказала я после просмотра отснятого.
      — Яйца?! Такие большие? — Саша пристально всматривалась в картинку. — Фу, какая гадость!
      — Мне тоже не нравятся мужские причиндалы, — произнесла я, чтобы у Санечки не осталось ни малейших сомнений по поводу моих сексуальных предпочтений.
      К сожалению, она никак не отреагировала на мои слова. Настроение моё, пребывавшее пусть не на седьмом, но на каком-то из небес, стремительно покатилось вниз.
      «А так хотелось сцены признания любви и жаркого секса на лугу», — насмешливо бубнил внутренний голос, когда мы возвращались на хутор.

+6

62

Умеете Вы интригу держать!))
Замечательная глава на лугу!

+1

63

#p3748500,Декабринка написал(а):

Умеете Вы интригу держать!))

Замечательная глава на лугу!

Итак, Вас заинтересовал луг!)
Ботаникой интересуетесь?)

+1

64

#p3750379,Taniya написал(а):

Итак, Вас заинтересовал луг!)

Ботаникой интересуетесь?)

Как вы заметили, мхами, грибами и иже с ними))
А у Вас мне понравилась интрига!)))

+1

65

Итак, (хотя я уже много узнала о породах собак, цветочках, люцерне и иже с ними...), я уже держу плакат с требованием "К У Л Ь М И Н А Ц И И" :cool:  ))

+3

66

Глава 15.
      — Ты не будешь против, если Бусинка ляжет с краю? — спросила я, стараясь скрыть волнение за нарочито будничным тоном.
      — Лапы на тебя складывала? — как мне показалось, чересчур игриво задала вопрос Саша.
      — Не то слово! — с горячностью воскликнула я.
      — Ай-ай-ай, — пожурила она собаку и, похлопав по рядну, сказала: — Буся, на место.
      Собака улеглась, тяжко вздохнув. У меня вырвался дурацкий нервный смешок.
      «Спокойствие, только спокойствие», — попыталась утихомирить колотящееся сердце, укладываясь на другом конце рядна в нескольких десятках сантиметров от Санечки.
      — Кто посрединке, у того — золото в корзинке, а кто по бокам, у тех… — Саша умолкла, потом сказала сквозь смех: — Какашки прилипли к ногам.
      — А вот и не так! Кто посрединке, у того какашки в корзинке, а кто по бокам, у того… у тех… — пыжилась я.
      — Ну-ну, очень интересно послушать, что же у вас там с Буськой есть, — расхохоталась она.
      — У тех золото прилипло к рукам! — наконец выдавила я из себя.
      — Да ты что?! И много налипло? — смеясь, Саша взяла меня за руку и провела кончиками пальцев по внутренней стороне ладони, вызвав у меня на коже мириады мурашек.
      — Мне очень нравится твоё чувство юмора, — отсмеявшись, заметила она.
      — «Птица Говорун отличается умом и сообразительностью», — процитировала я слова из своего любимого мультфильма.
      — Я обожаю этот мультик! — воскликнула Санечка. — Мне в детстве очень нравились книги Булычёва.
      — И мне, — присоединилась я. — А помнишь фильм «Гостья из будущего»?
      — Да, только книга называлась иначе. Сейчас вспомню…
      — «Сто лет тому вперёд», — выпалила я, радуясь тому, что нам нравились книги одного автора, одни и те же фильмы; и вообще, какое же счастье, что я её встретила! А если бы я не наткнулась на то объявление?!
      «Кого-то другого встретила бы», — сказал внутренний голос.
      «Не хочу другого, только её!» — я скосила глаза на Сашу, которая лежала на спине. Её рука, с моей стороны, покоилась на груди. Летние сумерки позволяли рассмотреть очертания груди под тонкой тканью майки. Усилием воли я отвела взгляд от такого притягательного зрелища, еле сдержав судорожный вздох. Как же хочется коснуться подушечками пальцев, нежно провести, очертив полушарие, потом двинуться вверх к соску…
      — Что? — спросила я, повернув голову в сторону Санечки.
      — Я говорю, что на выходные мама и Аня планируют к нам приехать, — повторила она. — Ты уже, наверное, задремала?
      — Нет, совсем нет, — поспешила я заверить.
      — Мама в восторге от перспективы ночёвки на сеновале, — радостно выдала Саша.
      — То есть? Но… — я сумела сдержать рвущееся: «А как же мы?!» Ведь её мама сразу поймёт, что между нами происходит…
      «А между вами что-то происходит?» — иронично заметил внутренний голос.
      «Ладно. Между нами что-то произойдёт! Если не сейчас, то до выходных точно!»
      — Что-то не так? — обеспокоенно спросила Саша, склонившись надо мной. — Им нельзя здесь спать?
      «Господи! Только руки протянуть, обнять и целоваться до опухших губ… Ну, не трусь!»
      — Ира, почему ты не отвечаешь? — её голос прозвучал встревоженно.
      «А может, она не хочет? Пошлёт сразу… Да и не до поцелуев ей сейчас», — метались мысли в моей голове.
      «Какая же ты трусиха! — пренебрежительно прозвучал внутренний голос. — В мечтах что только не вытворяешь, а в реальной жизни… К тому же всё можно свести к шутке», — резонно заметил он.
      Весь этот мысленный вихрь пронёсся в моей голове за несколько секунд. Санечка продолжала нависать надо мной в ожидании ответа, а я уже тянулась к ней всем телом, окольцевав жадными руками, сцепив ладони в замок — не отпущу!
      Она лишь охнула, впечатавшись в меня всем телом.
      — Что ты делаешь? — выдохнула жарко мне в шею. От этих слов меня такой волной возбуждения накрыло, что даже голова на мгновение закружилась. Я ткнулась ей в щёку и принялась целовать, куда смогла дотянуться — в уголок губ. В голове была такая звенящая пустота, что я не сразу и сообразила, что целуемся мы уже по-настоящему, взахлёб.
      Пришла в себя, когда почувствовала, что Сашины губы исчезли и я, словно рыба, выброшенная на берег, дышу с раскрытым ртом, потому что бешено колотящемуся сердцу не хватает кислорода.
      — Саша? — позвала я, вдруг испугавшись, что она исчезла.
      — Да, — хрипло и как-то уныло прозвучало в ответ.
      Это её «да» меня чертовски смутило.
      — Ты сердишься на меня? — спросила я, повернувшись в её сторону. «Неужели ей не понравилось?! Я что-то сделала не так?! Больно? Может, укусила в порыве страсти?! Блиин, вообще крышу снесло!»
      — Я сделала тебе больно? — мой голос противно задрожал. — Тебе было неприятно? — Я внутренне сжалась в комок в ожидании ответа.
      — Нет конечно! Чего мне на тебя сердиться! — ответила Саша раздражённо. — Всё нормально.
      — Нормально?! — я постаралась скрыть разочарование. Не думаю, что у меня это получилось. Уж очень я ожидала другого! Совершенно другого! Неужели так может быть, чтобы одному человеку от поцелуя крышу снесло, а второму — нормально? То есть никак?!
      — Тебе не понравилось! — я хотела, чтобы это прозвучало печально, а получилось слезливо-истерично.
      Встать и… уползти. Уйти с гордо поднятой головой не получится, треснешься о балку так, что мало не покажется! Уползающая Ирина Островская — горе-любовница! Наверное, я застонала вслух, потому что тотчас раздалось встревоженное:
      — Ира, у тебя что-то болит?
      «Душа!» — подмывало меня выкрикнуть, а потом уйти с гордо поднятой головой, и пусть я треснусь о балку!
      — Нет, — я едва выдавила.
      — Я на себя сержусь, — вдруг сказала Саша.
      — Почему? — я приподнялась на локте, подавшись вперёд в ожидании ответа.
      — Потому что я… я в отношениях, — она умолкла, потом добавила с горячностью: — И этот… поцелуй… — она опять умолкла, выдохнула громко и продолжила: — Это как минимум непорядочно с моей стороны.
      Я судорожно вдохнула, осознав, что всё это время не дышала.
      — Извини меня, — прошептала Саша, — я… я… просто дура.
      Я ждала, что она скажет ещё что-то. В голове стояла звенящая пустота, которую, я так надеялась, вытеснят Сашины объяснения.
      — Пойду воздухом подышу, — сказала она глухо, поднимаясь. Зашуршала сеном, отползая от меня. Буся подхватилась и поспешила следом.
      Я лежала и слушала, как они уходят. Внезапно накатили такая тоска и страх, что я больше не увижу Сашу. Еле сдержалась, чтобы не вскочить и броситься за ними, крича: «Стойте! Не бросай меня!»
      «Дура! Идиотка!» — я от злости била кулаком о сено. Потом прекратила, забоявшись, что Саша услышит и…
      «Придёт утешать?» — захихикал внутренний голос.
      Я моментально зарделась от такой мысли. Парировала зло: «У неё есть кого утешать».
      «Ну и ладно! — принялся успокаивать внутренний голос. — Зато не надо сходить с ума и думать: нравлюсь — не нравлюсь…»
      «Так ведь она же сама сказала, что я очень нравлюсь! Когда мы лежали в поле, она так смотрела, словно хотела, чтобы я её поцеловала…»
      «А ведь ключевое слово — "словно"», — заметил внутренний голос.
      «Хорошо, словно, но сейчас, когда мы по-настоящему целовались… она отвечала. Страстно. Напористо. Я начала целовать лишь уголок её губ, а потом она сама…» — при воспоминании о поцелуе я почувствовала нарастающее возбуждение. Будь она здесь… Конечно, без её согласия я бы и пальцем к ней не прикоснулась.
      «Чёрт! Как мне ей в глаза смотреть?! Мне нужно ей всё объяснить! Но как? Что сказать? Свести всё к шутке уже не получится. Сделать вид, что ничего не произошло? Ну почему мне так не везёт?! Нет, чтобы встретить свободную девушку…»
      Я ещё долго лежала без сна, рефлексируя, вперив застывший взгляд в перекрытие. Понимала, что жду возвращения Александры.

      Проснулась я от лая. Саши на рядне не было. Я выбралась из сеновала и поспешила во двор — вдруг кто-то пришёл, и его встретила такая милая собачка.
      На крылечке сидела Саша. Возле неё — Бусинка. Перед ними, растопырив крылья и раздувшись, словно шар, прохаживался индюк бабы Гадючихи.
      — Буся, нельзя! — увещевала Саша собаку, придерживая её одной рукой. Та рычала, пытаясь дотянуться до индюка, который сердито булькал, отскакивая назад, чтобы спустя секунду опять растопырить крылья и зашагать с ещё большим усердием.
      «Даже индюку хочется внимания и ласки», — с горькой усмешкой подумалось мне.
      — Да у нас гости! — выдала я, стараясь звучать бодро и весело. — Доброе утро.
      Вся компания обернулась. Буся бросилась ко мне, радостно виляя хвостом. Индюк тоже поменял диспозицию, двинувшись в мою сторону. Саша рассмеялась: «Доброе утро. Новая кровь».
      Я улыбнулась, не в силах сопротивляться желанию посмотреть на неё. Мы встретились глазами. Чёрт! Или я ничего не понимаю, или почему она покраснела? Почему взгляд отвела?
      Одной рукой я гладила голову Буси, а второй — индюка, который даже глаза прикрыл от удовольствия. Правда, идиллия длилась недолго: собачка потянулась к птице, которая, недолго думая, клюнула ту в ответ. Бусинка заскулила, попятившись. Индюк защёлкал крыльями, заплясал, скорее всего, танец победителя, возгордившись донельзя.
      — Она точно бульмастиф? — спросила я Санечку, разглядывая место уклюва.
      — Бусинка, моя девочка, — Саша поспешила к собаке, которая ещё сильнее заскулила, ябедничая, с опаской поглядывая на индюка.
      — Даже следа нет, — я развернула шерсть на голове Бусинки, показывая «рану» Саше. Наши пальцы соприкоснулись. Меня словно током прошибло. Руки мы отдёрнули одновременно.
      — Думаю, что это плоды тлетворного влияния Капы. Та, чуть что, сразу бежит ябедничать. А эта — повторюха, — Саша принялась гладить Бусю, которая тихонько поскуливала, — скоро Капа приедет, будете играть.
      Я чуть по лбу себя не стукнула — вовсе из головы вылетело.
      — К нам едет ревизор, — улыбнулась я.
      — Три, — исправила Саша, хохоча.
      Ну почему я такая невезучая! Будь она свободна, у нас бы обязательно что-то получилось! Мне так комфортно с ней общаться! С Фокиной было совершенно по-другому: вне постели — словно на разных языках говорили.
      «Мне кажется, это неправильно — сравнивать людей», — осторожно заметил внутренний голос.
      — Я не людей сравниваю, а свои ощущения, — огрызнулась я.
      — Ой! — вдруг воскликнула Саша. — У меня же там суп варится!
      — Вау! — только и сподобилась я, поспешив за ней, с опаской поглядывая на окна, — нет ли огненных отблесков.
      Возле двери возникла заминка: индюк и Бусинка тоже собирались проникнуть в дом. Сперва мы решили, что индюк останется на улице. Потом Саша заявила, что мы подвергнем его стрессу. Чтобы этого не случилось, мы должны взять его с собой. Тот словно понял, радостно закульдыкал и пошагал в сенцы — видать, в избы был вхож.
      В комнате по полу стлался сизый дым. Я с облегчением выдохнула — огня нет. Охнув, Саша бросилась к печке.
      — Дым стелется по низу — к переменчивой погоде, с ветром и осадками, — заметила я, тоже посмотрев на дрова, которые жутко дымили. Закашлявшись, я перевела взгляд наверх — заслонка была открыта. «Надо же, запомнила инструктаж дяди Пети!» — я с уважением посмотрела на Санечку, которая копошилась возле чугунка.
      — Пойдём, нужно проветрить. Можно наглотаться дыма, — я потянула её за рукав футболки, боясь прикоснуться к склонённой спине.
      Она послушно повернулась ко мне. Я попятилась — уж очень мы оказались близко. Она тоже сделала шаг в сторону и задела табурет. Зашипела от боли, принялась тереть ногу. Я было кинулась к ней, но она жестом остановила меня.
      — Всё нормально, — и тут же забеспокоилась: — А где же наши звери? Может, уже дыма наглотались? Они же ниже ростом.
      Индюк и Бусинка жались друг к другу в сенцах возле входной двери.
      — Вот они, дети природы, не настолько отравленные ядами цивилизации, чтобы переться в задымлённое помещение, — пафосно провозгласила я, открывая двери на улицу и выпуская всю процессию на крыльцо. Саша принялась гладить индюка и собаку, нашептывая им ласковые слова.
      «И что мы из себя корчим?» — сердито спросил внутренний голос.
      «Дуру!» — зло ответила я, не в силах справиться с желанием быть у Саши на виду, на слуху… Лишь бы смотрела! Только бы слушала! Я стояла возле входной двери и никак не могла оторвать взгляд от Александры. Вот это я попала!

+5

67

Ого! Как экспрессивно! Прям чувствуешь себя этой Ирой, которая "попала"!

0

68

Саша, нам нужно поговорить, — начала неуверенно я, не зная, правильно ли поступаю, — о том, что произошло ночью.
      Александра, копошащаяся возле съёмочного оборудования (мы собирались идти к бабе Гадючихе), замерла.
      — Я… Это… — все слова, тщательно подобранные, вдруг исчезли, и я бекала-мекала, злясь на своё косноязычие.
      — Ира, не волнуйся, всё хорошо, — проговорила Саша, так и не подняв головы.
      Это меня разозлило ещё больше. Куда уж лучше — даже не посмотрела. Уже не думая о красоте построения фраз, я выпалила:
      — Это была не блажь с моей стороны! Ты мне очень нравишься! Даже больше… Я испытываю к тебе такие чувства, как… — я набрала как можно больше воздуха и сказала то, что мучило всё это время: — Парень испытывает к девушке. — Не дав себе ни малейшей передышки, чтобы ужаснуться сказанным, я продолжила скороговоркой: — Я думаю о тебе всё время, постоянно хочу тебя видеть, слышать твой голос, прикасаться к тебе… — я гладила индюка, который так вовремя подвернулся под руку, не в силах посмотреть на Сашу и увидеть её разгневанное или насмешливое выражение лица. — Ты только не думай, что это гормональный всплеск, — я всё-таки осмелилась поднять глаза. Она смотрела на меня ТАК, словно сейчас заплачет! — Мне ещё ни с кем не было так комфортно общаться, — по инерции выпалила я.
      Нерешительно шагнула к ней:
      — Я тебя обидела?
      Санечка, словно защищаясь, поднесла камеру к груди. Я остановилась, не зная, куда девать протянутые к ней руки.
      — Ира, пожалуйста, не надо, — она отрицательно качнула головой, — ты очень хорошая! — Саша громко выдохнула. — Но я уже встречаюсь… — она решительно тряхнула головой, словно отбрасывая только ей понятные сомнения, — с девушкой, — при этих словах она покраснела, — мы собираемся жить вместе, — она принялась дергать замок, пытаясь застегнуть сумку, — ты обязательно встретишь чудесную девушку, которая будет тебя достойна.
      Повесив сумку на плечо, направилась к калитке, бросив на ходу:
      — Пойдём, нас уже заждалась восходящая звезда ютуба.
      — Но я не хочу другую! — крикнула я вдогонку.
      Саша дёрнулась, словно её ударили.
      — Ира! Я прошу тебя, — мельком взглянув на меня, она захлопала в ладоши, — Буся, индюк, ко мне.

      Со двора Гадючихи неслись звуки перебранки.
      — Здравствуйте, — поздоровались мы, войдя на подворье. Индюк сразу же раздулся и, растопырив крылья, зашагал к потенциальной публике в количестве трёх человек.
      Гадючиха сидела на стуле, потрясая палкой в сторону сухонького дедули с окладистой бородой, который в свою очередь замахивался на неё трясущимся кулаком. Ещё одна бабулька в платке цвета «вырви глаз» восторженно поддакивала и кивала головой, вертя ею, словно какая-то диковинная пичуга. Им было явно не до нас.
      — А как у Любы, царствие ей небесное, зуб заболел! Дак она, дура, к тебе ж попёрлась! Нашла лекарку! Щёку так разнесло, что око заплыло, в больницу возил. Еле спасли! Брехуха ты! Тьфу! — дедулька демонстративно плюнул себе под ноги, вызвав у хозяйки двора вспышку ярости.
      — Сам ты дурень! Дурным своим языком мелешь! Зенки уже залил с утра! Люди из города приехали меня снимать! Даже там обо мне знают! А о тебе кто, кроме Верки-самогонщицы, знает?!
      — А чего это тебя снимать?! Кому ты помогла? — вмешалась бабулька-пичужка. — Я и рожу, и мастит у коров лечу. А то нет? — обратилась она за поддержкой к дедуле, который  закивал головой. — Я тоже хочу, шоб меня по телевизору показали!
      — Да кому ты нужна в городе со своей рожей и коровами! — зло выплюнула Гадючиха.
      Мы с Сашей переглянулись.
      — Никогда не хотела, чтобы меня по телевизору показали, — сказала я.
      — Серьёзно? — несколько удивлённо спросила Санечка. — Мне кажется, все этого хотят. Даже вот, — она кивнула в сторону ругающихся, — тому подтверждение.
      — Значит, я — исключение из правил, — я пожала плечами.
      — А моей девушке нравится этот процесс. Она — модель, — заметила Саша и добавила строгим голосом: — Нужно прекращать этот балаган.
      Она двинулась к будущим звёздам экрана. Я же, ошеломлённая новостью, осталась на месте. Модель, значит! И я со своим рылом в калашный ряд!
      Я настолько погрузилась в грустные размышления, что в себя пришла от проклятий, которые неслись со стороны ругающихся.
      «Пичужка» вцепилась Гадючихе в платок, умудрившись натянуть его на лицо. Та же в ответ огрела её палкой, вызвав новую волну брани в свой адрес.
      — Так ей, хорошенько наподдай! Чтоб не лезли в телевизор, — твердил дедулька, размахивая кулачками.
      «Только побоев не хватало!» — бросилась я к дерущимся.
      На удивление, порядок навела Буся. Она с рычанием подскочила к бабулькам.
      — Свят! Свят! Свят! — перекрестилась «пичужка», попятившись от разинутой пасти. Гадючиха, возвратив платок на положенное ему место и увидев собаку, замахнулась на неё со словами: «Сгинь! Сила нечистая!» — чем вызвала у Буси новое рычание.
      — Не бойтесь, это щенок. Он добрый! — Саша схватила Бусинку за ошейник, заставив усесться у своих ног.
      — Это ваша псина? — с опаской спросил дедулька, стоя в отдалении. Когда он только там успел очутиться?
      — Это же какое оно вырастет? — подивилась «пичужка». — Это же и человека загрызть может! — она недовольно поджала губы.
      — Да с доброго телёнка, — вполне миролюбиво заметила Гадючиха, — такое только в клетке и держать.
      Словно и не было рукоприкладства. «Ничто так не объединяет, как возможность на кого-то ополчиться», — подумалось мне.
      — Бусинка никого не тронет! Она хорошая, — повторяла Саша, пытаясь оправдать свою любимицу. Но по недовольным лицам было видно, что вряд ли ей удастся их переубедить.
      — Такие собаки — неотъемлемая часть съёмочной группы, — я решила реабилитировать Бусю. — Вы даже представить не можете, какова стоимость этой аппаратуры, — я указала пальцем на сумку, висящую у Саши на плече, — а с таким охранником можно быть спокойным. К тому же их специально обучают поддерживать порядок на съёмочной площадке, чтобы не было таких безобразных сцен.
      — Так я разве что! — тотчас начала оправдываться хозяйка подворья. — Сказала только, что меня по телевизору покажут, чтобы они смотрели. А они тоже хотят, чтобы их в телевизор, — обвиняющий перст повернулся в сторону нахохлившихся сельчан, — я им уже говорила, что передача будет про меня, как целительницу…
      — Да какая ты целительница! — взвился дедулька опять.
      «Пичужка» его поддержала:
      — Туману людям напустила в глаза. Не верьте вы ей, — обратилась она к нам с Санечкой. — Я всю жизнь помогаю от маститу…
      — Ой, хоть не гавкай! — перебила её Гадючиха. — Брешет же, и ни в одном глазу!
      — Жалко, что я тебе космы не повыдергала, ещё когда ты Гришку мово приначивала, — парировала «пичужка».
      Напор потока нежных слов нарастал с каждой секундой.
      — Ну сколько можно! — в сердцах высказалась Саша. — Я вас всех сниму! По очереди! Да прекратите же вы!
      — А если не перестанете, то съёмки вовсе не будет, — присоединилась я.
      Было решено, что сегодня мы берём интервью у Гадючихи, а завтра занимаемся остальными. Будущая звезда что-то недовольно пробурчала, но перечить не осмелилась.

      Опять пришлось искать место для съёмок, потому что цветы, предназначенные оттенять красоту Гадючихи, были ею же и сломаны в запале борьбе.
      Я таскала стульчик по всему подворью, изо всех сил пытаясь отвлечься от мыслей о Сашиной девушке-модели. Но у меня ничего не получалось!
      «Скорее всего это Яна с той фотографии… Она выглядит на миллион! А я чучело по сравнению с ней…»
      «Да ладно. Ты очень симпатичная, — пытался успокоить внутренний голос, — тебе ведь многие это говорили».
      «Но в модели никто не взял!»
      «А ты хоть пробовала?»
      «Никогда не хотела быть моделью! Ходишь, как придурок, по сцене: вешалка с одеждой!» — я со злостью воткнула ножки стула в землю.
      «Да сто лет! Она ещё нахлебается с этой моделью. Жалеть будет. ДА ТОЛЬКО ПОЗДНО! Я встречу такую девушку… такую… — я пыхтела изо всех сил, пытаясь вытащить стул из земли, —…что Саша сразу поймёт, как меня ценят! — упивалась я жалостью к себе. — И я тогда скажу ей, что уже поздно! Моё сердце занято…» — я с тоской оглядела двор в поисках подходящей кандидатуры.
      «Бабой Гадючихой», — насмешливо подсказал внутренний голос.
      Тоска накатила такая, что хоть садись и плачь.
      На Сашу я старалась не смотреть, но ничего не получалось.
      «Пусть не моя, но смотреть ведь не возбраняется, — наконец решила я дилемму, — может, насмотрюсь так, что надоест».
      Я пялилась на Александру, вгоняя её в краску и испытывая от этого какое-то садистское удовольствие. Смущается! Значит… К сожалению, объяснений этому «значит» я найти не могла.

      Спать мы легли на сеновале. Бусинка царицей возлежала посередине.
      — А мы с Яной — это моя девушка — никогда не спали с Бусинкой вместе, — вдруг произнесла Саша.
      Сердце моё словно приостановилось, а потом забилось так гулко, что пульсация крови чувствовалась в ушах.
Чёрт! Всё-таки Яна!
      — Почему? — я очень надеялась, что вопрос звучит так, словно задан из праздного любопытства. Сама же затаила дыхание — ничего бы не упустить.
      — Она не любит, — ответила Санечка и сразу же добавила: — Да и мешает собака в постели. Спокойной ночи, — она зашуршала сеном, повернувшись на бок.
      — Спокойной, — буркнула я, чувствуя, что уснуть точно не смогу.
      «Конечно, такая громадина половину кровати займёт. Попробуй сексом при этом заниматься…» — я аж села от громом ударившей мысли.
      — Ира? Всё нормально? — отозвалась Саша совершенно не сонным голосом.
      — Конечно. Супер, — ответив с неприкрытым сарказмом, я опять улеглась.
      «Неужели ты надеялась услышать, что они не спят?» — задал резонный вопрос внутренний голос.
      «Ни на что я не надеялась!» — стараясь успокоиться, я задышала часто и громко, широко раздувая ноздри.
      — Пойду на воздух, — объявила я спустя несколько минут. Полежала, ожидая ответную реплику. Её не последовало.

      «Господи! Почему так тяжело?! Почему невзаимное чувство так болезненно? Ведь умом я понимаю, что мне ничего не светит! Почему же веду себя как дура?!» — я со злостью била комаров, которые с противным звоном кружились вокруг, отвлекали от главного —мыслей о "как себя вести".
      Так ничего и не придумав, забралась обратно на сеновал и ещё долго лежала без сна, расчесывая места укусов.

+7

69

Глава 17.

      Утром я проснулась рано, судя по косым солнечным лучам, исполосовавшим сено. Как можно тише приподнялась на локте, посмотреть, спит ли Санечка. Она лежала на боку, подложив ладошки под щёку. Лицо во сне разрумянилось, губы, по-детски припухшие, чуть приоткрыты. Я поймала себя на мысли — до чего же хочется их поцеловать! И щёчку, и лобик, и такой носик аккуратненький… Пока я про себя сюсюкала, большой рыжий муравей начал восхождение по линии подбородка, направляясь к уху. Моё услужливое воображение нарисовало картинку: довольный муравей проверяет прочность нового жилья, вонзая жвалы в нежную кожу…
      Я потянулась, чтобы убрать насекомое. Рука, на локоть которой я опиралась, вдруг подломилась, и я упала на Бусю, спавшую сном праведницы.
      Конечно, началась катавасия. Сколько я ни заверяла, что всего лишь собиралась убрать муравья, Саша заподозрила меня в неблаговидных намерениях. А муравей — главное доказательство чистоты моих помыслов — исчез в этой кутерьме.
      — Ира, мы ведь договорились! Я тебе доверяла… — в голосе Саши было столько трагизма, словно я с ней переспала без её ведома.
      Настроение моё было испорчено. Ничто меня не радовало: ни яркий солнечный день, ни индюк, радостно бросившийся мне навстречу, ни дядя Петя с пирожками… Даже присутствие Саши вносило в душу такую сумятицу, что хотелось исчезнуть, чтобы её не видеть, не слышать, да и вовсе бы не знать.
      Я напоминала себе грозовую тучу, готовую вот-вот дождём пролиться или же молнией разрядиться. Помыслы мои были черны как безлунная ночь: я отпихнула от себя индюка, проигнорировала Бусинку, ластившуюся ко мне. Хотелось делать гадости всем!
      С Сашей я вела себя сухо и по-деловому. Молча выполняла её просьбы, игнорируя улыбки, их сопровождавшие.
      Сперва она пыталась меня растормошить-развеселить: задавала вопросы, смешно комментировала процесс съёмки. Я отвечала либо односложно, либо кивала головой в знак того, что она мной услышана.
      Я видела, что ей некомфортно, и получала от этого садистское удовольствие — не всё коту масленица…
      «Ну ты и фрукт!» — неприязненно изумился внутренний голос.
      «Уж какая есть!» — огрызнулась я.
      В конце концов терпение Саши иссякло:
      — Ира! Ну сколько можно дуться?! — в сердцах воскликнула она. — Постарайся меня понять: я открываю глаза спросонья и вижу твоё лицо… вот, — она почти дотронулась ладонью до своего носа. — Ну что я могла подумать? Особенно после того, что между нами произошло, — она принялась укладывать камеру в сумку, — и тех твоих слов… — она умолкла. В воздухе так и повисла недосказанность.
      — Это был муравей. Я испугалась, что он тебя укусит! Я ведь тебе пообещала, что это больше не повторится, а ты мне не веришь! — я обиженно засопела.
      Я начала складывать штатив, дёргая за винты, которые никак не желали откручиваться.
      — Ира, пожалуйста, извини меня. Я тебе верю. Просто… — Сашины пальцы деликатно коснулись моих и стали раскручивать крепёж. От мгновенной слабости в руках я чуть не выронила штатив. Вдоль позвоночника змейкой поползло возбуждение. Добралось до голосовых связок, не давая им возможности сомкнуться. Поэтому я только и смогла, что кивнуть в знак согласия.
      После её слов мне стало легче. Я уже корила себя за столь по-дурацки проведённый день. ДА, Саша в отношениях! Но сейчас она со мной! А ведь жизнь — это то, что происходит с тобой сейчас!

      Ближе к вечеру мы нарвали ромашек и поехали к тёте Гале в село — поздравить бабу Шуру с её восьмидесятиоднолетием, ну, и, конечно, позвонить. Санечке по скайпу хотелось поговорить, и я даже догадывалась, с кем именно.

      Нас усадили за стол, игнорируя все Сашины «неудобно».
      — Грех не воспользоваться таким шансом понаблюдать семейное сельское застолье, — соблазняла её я.
      Нас, как молодожёнов, усадили рядышком на почётное место возле именинницы. «Новобрачные, молодожёны», — слова крутились в моей голове, словно грампластинка с одной и той же песней. Ощущение от её прослушивания было двоякое: вроде бы радостно… но до чего же тоскливо!
      «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — строгим голосом напомнил внутренний голос.
      «Действительно», — миролюбиво согласилась я после рюмки малиновой наливки.
      — Тёть Галя, это просто бомба! — похвалила я, принимаясь за вторую рюмку. — Попробуй, невероятно вкусно, — обратилась я к Саше.
      Ошеломлённая гвалтом за столом, та послушно выпила и выдохнула восторженно:
      — Супер!
      — А какую медовуху дядя Петя делает! Ммм… — делилась я впечатлениями, — голова ясная, а ноги не идут. Ты только не подумай, что мы выпивохи. Мои родственники очень хорошие и здравые люди, — малиновка развязала мне язык, — просто сегодня у дяди Петиной матери день рождения…
      — Ну что ты! Я совсем так не думаю! — подогретая наливкой, с жаром зашептала Саша. — Просто мне так всё необычно, громко, весело… Будто никто друг друга не слушает. Они всегда так кричат?
      — О! Это всего лишь цветочки… — махнула я рукой, задев кусочек хлеба, который шмякнулся на пол. Я нырнула за ним.
      «Какая же ты, Санечка, молодец, что надела джинсы!» — мысленно похвалила я, пытаясь не смотреть на её ножки.
      Я схватила хлеб — лишь бы не провести рукой вверх к… — и треснулась головой о столешницу. Удар меня немного отрезвил.
      — Иринке больше не наливать! Она уже под столом отдыхает, — загоготал дядя Петя, — а мы сейчас вишнёвочку попробуем.
      Я выбралась из-под стола, красная, как рак варёный.
      — О! Явление Христа народу! Как отдыхалось? — опять загагакал хозяин дома.
      — О наливке услыхала, сразу к столу прискакала, — блеснула остроумием тётя Галя, наливая мне и Санечке густую, ароматную жидкост
      — Ой, мне, наверное, не надо, — пискнула Саша.
      — Здрасьте, я ваша Настя! — удивился дядя Петя. — Ещё и клубничную будем пробовать. Как же можно нашу хозяюшку… — он приобнял одной рукой тётю Галю и смачно поцеловал в зардевшуюся щёку, — обидеть! Пей до дна! — приказал Санечке, послушно поднесшей рюмку ко рту.
      Я тоже выпила свою. Рот наполнился тягучей сладостью. Я сидела, смакуя ощущение.
      «Так и спиться можно!» — встревоженно заметил внутренний голос.
      «Ничё, прорвёмся…»
      Как же мне было хорошо! До чего же я люблю своих родственников! Вот всех бы расцеловала! Даже вредную бабу Шуру, которая, что удивительно, сидит, помалкивая. Какие же они чудесные!
      Оказывается, я озвучила последнюю мысль Саше. Она меня поддержала очень энергичными кивками и сказала довольно громким шёпотом:
      — Они у тебя просто замечательные! Мне так хорошо с вами! — Она улыбалась такой милой улыбкой! А эти ямочки на щеках… Мы смотрели друг на друга улыбаясь, не в силах отвести глаз.
      — А теперь клубничной наливочки хряпнем, — дядь Петин бас прервал идиллию.
      — Ой, я уже так налилась наливками, что и за руль не сяду, — запротестовала Саша.
      — Чего ехать? — тётя Галя недоуменно пожала плечами. — Места полно. На втором этаже три комнаты свободные есть.
      — Нет. Мне надо домой, — Санечка протестующе замахала рукой, — там Буся одна.
      — Ох, уж эти горожане! Это мне что, всю скотину в дом забирать, чтоб она одна не была? — заржал дядя Петя.
      — Не мелись, — стукнула его по руке тётя Галя, — ты в городе никогда не жил. Что ты понимаешь в том, как люди в квартирах живут.
      — У меня есть квартира, но я живу в частном доме, — проинформировала её Саша.
      — Да? — тётя Галя подалась вперёд. Её глаза загорелись восторгом.
      «Что-то тут нечисто», — задумчиво пробормотал внутренний голос.
      — Миша вас отвезёт. У него права есть на все категории транспорта, — она с гордостью посмотрела на младшего сына.
      — Ну не на все… — начал было он, но тётя Галя предостерегающе махнула рукой, и Мишка умолк, словно воды в рот набрал.
      — Миша у нас парень серьёзный. Не пьёт. Механиком работает. Новый трактор доверили, — заливалась соловьем тётя Галя, глядя на ничего не понимающую и лишь улыбающуюся Сашу.
      Я же сразу напряглась. И наливка не помогла. Еле сдержалась, чтобы не заявить им всем, что, если Санечка кому-то и достанется, то уж точно не Мишке.
      — Это да, — подключился к разговору дядя Петя, — таких красивых девушек одних отпустить на ночь глядя, никуда не годится, — он рубанул рукой воздух, — а за Мишкой — как за каменной стеной, — добавил он с гордой уверенностью.
      — Да, без мужчины — никуда, — вдруг задребезжала именинница, — смотрю на вас: такие красивые девчата, а одни, — она скорбно поджала губы. — Оно ж и хлопцев достойных сейчас — по пальцам пересчитать. Но Миша наш — орёл! Не то что у Свиридихи… Лбы здоровые, а в голове одни глупости.
      — Ой, вчера старшой напился и начал к девчатам цепляться, — влезла Люська.
      — Это наша невестка. Она верит в «веночек безбрачия» и прочую хрень, — процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мою реплику услышала только Санечка.
      — И что?.. — нахмурился Пашка, Люськин муж. — К тебе лез? — голос его зазвучал угрожающе. — Пусть только попробует! Я ему все рёбра переломаю.
      Люська захихикала, игриво толкнув мужа в бок.
      — Во какая любовь, — с неприкрытым сарказмом произнесла я, глядя на них, — тебе, кстати, такую же предлагают, — обратилась я к Саше.
      — В смысле? — она непонимающе уставилась на меня.
      — В прямом, конечно, — фыркнула я, — скажи ещё, что ты не заметила, как к тебе Мишку сватают. Может, согласишься? Вон какая скала сидит, — я указала подбородком на кузена, который не сводил с Санечки влюблённых глаз, — будешь с ним как в бомбоубежище.
      — Действительно, — произнесла она, глянув на Мишку, — бедняга, может, сказать ему о моих предпочтениях? — Саша вопросительно посмотрела на меня.
      — Ты что! — всполошилась я. — Не вздумай такую глупость сделать! Узнает всё село. Публичная травля обеспечена.
      — Да? Неужели всё так плохо? — глянув на меня, она недоверчиво хмыкнула. — У меня мама знает и Аня… — она осеклась, потом продолжила: — Тоже. Разве твои родители не в курсе?
      — Конечно нет! Мне и без этого хватает маминых приколов. Везёт же тебе, — с завистью констатировала я, — все мои только и мечтают поскорее меня замуж выдать за какого-нибудь классного парня типа Мишки.
      Такая тоска начала подниматься почему-то в горле, грозя добраться до глаз и пролиться слезами. Вот только этого мне и не хватало!
      — А давай выпьем! — предложила я Санечке, потянувшись к графину.
      Заметив недоумённый взгляд тёти Гали, я чуть ли не враждебно спросила:
      — Что?! — и аж самой стало неловко от своего тона. Попыталась смягчить, добавила: — За Мишей как за каменной стеной, — увидев потеплевший взгляд тётки, закончила: — Девушкам можно и расслабиться.

      Наклюкались мы с Санечкой изрядно. До машины шли, покачиваясь, как берёзки на ветру.
      Мишка галантно открыл переднюю дверцу для Саши. Она, проигнорировав его приглашение, плюхнулась на заднее. Я забралась следом.
      Нам отчего-то было всё время смешно. Мы без устали хихикали даже над Мишкиными дурацкими шутками, которые сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Он тоже ржал на весь салон, поглядывая на нас в зеркальце.
      Меня так и подмывало крикнуть: «Ну сколько можно пялиться?!» Моментами мне даже начинало казаться, что он раскусил мои коварные замыслы: на каждой выбоине, в которую ныряло колесо (а их было предостаточно), качнуться так сильно, чтобы обязательно стукнуться о Санечку. Она реагировала на эти качания смехом, задерживая на мне свои руки. Жаль, доехали очень быстро.
      Саша поспешила в дом к Бусе. Я осталась во дворе с Мишкой, который набивался на чай.
      — Ира, может ты знаешь, — вдруг замялся он, — у Саши кто-то есть?
      Из меня чуть не вырвалось: «Яна!» Я скорчила надлежаще скорбную гримасу и ответила полнящимся печалью голосом:
      — Да, у неё есть парень. Он работает моделью в мире моды…
      — Голубой, что ли? — вдруг выдал Мишка.
      Вот тебе и увалень! С ним надо держать ухо востро! Надо же было такое ляпнуть!
      — Что ты за глупости говоришь! — возмутилась я. — Они любят друг друга до безумия. Через месяц свадьба.
      Ну, конечно, немножечко я наврала, но, судя по скисшей физиономии ухажёра, цели достигла.
      — Понимаешь, горожане… они другие, — добавила я, чтобы закрепить результат, — нам с ними не по пути, — не удержалась от горькой реплики.

      Я вошла в дом и застыла, глядя на Сашу, которая замерла. Кроме трусиков на ней ничего не было.
      Я непроизвольно глотнула, но с места не сдвинулась. Смотрела во все глаза, скользя взглядом вверх-вниз, останавливаясь на груди с чётко очерченными ареолами и выступающими сосками, животике таком плоском, тонкой талии… Глаза скользнули вверх к ключицам, проступающим сквозь кожу, ямочке между ними, такой по-детски беззащитной, которую хочется целовать… Сашины глаза… Такие огромные, кажется, что утонешь в них и… конец тебе.
      Наверное, это длилось мгновение: вот уже Буся бежит ко мне, вымахивая хвостом, ткнулась в ладонь мокрым холодом носа, прося ласки. Едва тронув её голову, я выскочила из дома. Не в силах остановиться, зашагала по двору.
      Скрипнула дверь, полоса света прорезала темноту, на секунду ослепив меня.
      — Ира, — раздалось неуверенное, — ты идёшь спать?
      — Еще не хочу. Вы идите. Я тут побуду.

      «Это всего лишь гормоны. Длительное сексуальное воздержание. Адреналин, кортизол…» — бормотала я, рыся по траве, чувствуя, как она приятно холодит ноги, как спокойствие наполняет меня всю…
      «Да ни фига меня не наполняет!» — я стукнула кулаком о раскрытую ладонь и пошла спать.

      Стараясь как можно меньше шуршать, я улеглась на своё спальное место.
      — Легче? — вдруг спросила Санечка.
      От неожиданности я дёрнулась и выдохнула в темноту:
      — Почему ты не спишь?
      — Не спится, — раздалось в ответ. — Так полегчало тебе? — повторила она вопрос.
      — Нет, — ответила я честно. (Толку-то, всё это хорошая мина при плохой игре.)
      — Вот и мне нет, — её голос звучал непривычно низко и вибрирующе.

+4


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Нам и не снилось