Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Семь утра в Конфедерации


Семь утра в Конфедерации

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

попробую, а там, как пойдет

критика, как обычно, приветствуется

-----------------------

ЭПИЗОД 1 (пролог)

«…Надежда, добрый вечер! Пишу Вам по просьбе Вашей дочери! Воспринимайте пожалуйста мои слова, как не самое страшное, что может случится с человеком... Она жива и здорова... По приезду из Москвы в Ярославль она была задержана полицией по подозрению в совершении преступления, связанного с оборотом наркотиков. Сейчас находится в СИЗО-1 г.Ярославля на период следствия! Все необходимое у нее есть, кроме средств связи... помогают друзья. Я ее адвокат, звоните и пишите мне в любое время….»

Аглая не дочитала. Резко отвела глаза, как одернула бы руку от соприкосновения с любой горячей поверхностью, слегка сощурилась, как иногда делают люди, когда пытаются сдержать слезы.
«Которых нет, впрочем. Есть неподтвержденный рефлекс и не больше!»

Без малейшего желания, исключительно принуждением, будто изо всех пытаясь прогнать, погасить приступ клаустрофобии, Аглая окидывает взглядом небольшое и душно забитое людьми помещение с их проблемами и единой бедой на всех. С отвращением в который раз оглядывает периметр грязных стен, четыре зарешеченных окна с металлическими заслонками с внутренней стороны, стол, тянущийся на длину трех окон, стулья, где среди прочих справа от Аглаи сидит неизвестная ей Надежда – растерянная женщина в легкомысленном плаще и бестолковом, наспех повязанном шарфике.

- На передачу кто последний? – хмурый и какой-то ржавый голос, давно зараженный всеобщей бедой, выдергивает из болота дум, заставляет обратить внимание на фигуру немолодого, сутулого мужчины в прямоугольнике открытой двери. Один из ста сорока пяти (наверное, уже меньше?) миллионов ничем от них особенно не отличающийся – то же обучение в школе, язык, соседи, работа и та же беспросветная жуть, то есть жизнь, смотрит вопросительно на всех сразу и ни на кого конкретно.

- В коридоре, женщина, на столе, - прерывая всеобщее гул-молчание отрывисто отвечает самая настоящая бабка всего лишь пятидесяти с небольшим. Она просто крайняя к мужику в ряду сидящих (стоящим некогда, суетясь они выкладывают на стол разрешенные для передачи продукты, вещи, шелушат в отдельно приготовленные пакеты дешевые прозрачные карамельки). Мужик неопределенно кивает – то ли «спасибо», то ли «понял» и поворачивает назад.

В конце длинного, грязного коридора, разложив на старом канцелярском столе двойные тетрадные листы женщина старательно списывает заявление с печатного образца, лежащего под стеклом. Рядом стоит пара явно муж с женой, изучают стенд с заявлениями на свидание вполголоса обсуждая пустят ли с ними Костеньку и вообще, надо ли тащить малыша сюда в случае, если можно. На вопрос о «последнем» пара оглянулась и посторонилась, женщина из-за стола подняла на мужчину усталое лицо с навечно залегшими вокруг глаз тенями.
- А?.. да, я… пятый раз переписываю вот… ошибки.
Он кивает – «За вами буду», оглядывается, но поставить пакеты не куда и два пузатых тюка с надписью «пятерочка» на шелестящих боках кладутся прямо на грязный пол у грязной стены.
– У вас ручки лишней случайно…? – голос мужчины еще глуше новой виной. – Я… забыл.

- К Бутову на свидание подошли? – перекрикивая общий гул голосов вопрошает невидимая из окна женщина «с той стороны». В узкой щели приоткрытой железной створки фрагмент милицейской формы на уровне груди и живота.
По сидящим и стоящим в помещении людям пролетает волна переглядываний, словно концентрические круги в бадье с киселем – неспешные, тягучие и какие-то глухие. Не прекращая своих разговоров люди пропустили сквозь них и себя инерцию вопроса оставив в конце его без ответа, что парадоксально и красноречиво ответило за них. Подождав с пол минуты, «форма» закрыла железную дверцу, лязгнула по нервам шпингалетом.

- Аглая Федоровна! – резанул по слуху высокий и какой-то странно неправильный девичий голос. Девушка, выглядывающая из-за людей на соседку Надежды, тоже была какая-то «неправильная». Очень худая и «ломкая», как давно иссохшее деревце, так и не ставшее полноценным деревом. При этом она постоянно двигалась, переступала с ноги на ногу, поправляла волосы, мешком висящую одежду, длинные серьги, застежку на усыпанных стразами кедах с подошвой в виде платформы…
- Здравствуйте! – улыбалась она так, будто хочет укусить старую знакомую и шарит взглядом выискивая наиболее лакомый кусочек, только зубы у нее несмотря на юный возраст черно-коричневые, словно у древней старухи.

Передернув плечами (сидящая рядом Надежда скорее почувствовала, чем увидела) Аглая отозвалась негромким, ровным тоном, вряд ли предполагающим продолжение диалога - «Здравствуй Топалина» и отвлеклась на открывшееся окно, в котором лишь по определенным дням принимают разрешенные к передаче лекарственные препараты.

Когда Аглая поднялась со своего места, людское болото нехотя, инерционно шевельнулось. Надежда автоматически посмотрела вслед выросшей перед ней тени. Что-то военное почудилось ей в движениях крепко сбитой фигуры, облаченной в темные джинсы и черную, короткую куртку. Из-за собранных на затылке в шишку волос, Аглая казалась еще выше своего «чуть выше среднего». Лица ее, к сожалению, Надежда не видела, но заметила, как неправильно-ломкая Топалина отступила на полшага назад, хотя никоим образом не помешала бы движению. С прежней стеклянной улыбкой, растрескавшейся жадным любопытством, девушка звонко удивилась появившейся из пакета маленькой коробке:
- Для беременных витамины?! – взгляд забегал с коробки в невидное Надежде лицо Аглаи и обратно, - но у вас же сын… Ар…
- Убит при задержании. – Отсекла женщина. – Остальное ни тебя, никого не касается.
- Кто на свидание, - позвали из последнего окна, - берем документы, подходим к воротам.
Поднимаясь на этот зов, Надежда зачем-то еще раз оглянулась на Аглаю, но так и не увидела ее лица, лишь передаваемую через прутья крашенной решетки упаковку витаминов и лекарства.

От лязганья железа, стука дверей, грязных слоями страданий и грусти стен, от всего этого пропитанного сломанными человеческими судьбами воздуха хочется убежать, помотать головой чтобы вытрясти из нее, из своей памяти виденное – за решеткой родной человечек, которого ты с рождения оберегала от зла, учила ходить, говорить и не обижать малышей…

Выйдя из-за последней нелепой двери, женщина огляделась, не веря теперь в большей степени в это вот самое солнце, что блестит в воде древней русской реки словно тысячу лет назад, когда по легенде на данный берег высадился со своей дружиной Ярослав, зарубил ни в чем неповинного мишку и основал город.
Вполне возможно, что тот легендарный медведь вовсе не реальный зверь, а прообраз местных племен – разумеется диких с точки зрения продвинутого княже-десанта.
- Боже. – Глухо и безжизненно роняют губы. Не обращение к небесам. Скорее к себе, проверкой - «я еще в твердом уме? Еще в своей памяти?»

«Воды с тех пор утекло немало» - продолжает мимо проверки безумие, - «дрессированные мишки возводили городские стены, церкви, тюрьму…»
Старинное здание из-за берез мрачно смотрится в реку, а на другом берегу блестят золотом луковки помпезного новоотстроенного храма, плещут фонтаны и бродят толпы туристов.

- Надежда… – Аглая произнесла негромко, словно бы вообще машинально. Будто слово, интуитивно угаданное в кроссворде, автоматически получило право родиться заново от человеческого голоса.
Вышедшая из ворот тюрьмы женщина растерянно оглянулась. Сквозь фигуры идущих рядом людей (они тоже приходили на свидание к своим), она заметила знакомую высокую стать незнакомки из приемной, вспомнила имя, произнесенное ломким голосом неправильно-хрупкой девушки. Аглая Федоровна.

- Простите, я ваше имя видела в том сообщении, что вы читали. Мы рядом сидели здесь в очереди. – Аглая смотрит прямо и очень странно. Взгляд ее кажется дверцей в сталеплавильную печь. Словно внутри этой женщины пламя в тысячу градусов по шкале Цельсия, если не ядерный, чернобыльский реактор за долю секунды до катастрофы.
- А.. – не зная, как реагировать на неожиданное признание-объяснение эхом отзывается Надежда. В отличии от странной случайно знакомой в глазах этой женщины нет ни огня, ни силы, а только буранная ночь, где не видно ни зги.
- Моего сына девушка. – Отрывисто, ломано продолжает Аглая, глядя на подходящую ближе женщину. – Как и ваша дочь, как и девяносто процентов людей, находящихся сейчас в тюрьмах – все по одной единой статье. Ее даже зовут теперь «народной». Понимаете?

Взгляд Аглаи так горяч, что граничит с горячкой безумия и сбивает с мысли.
- Я… - отзывается эхом голос Надежды, словно самостоятельно, отдельно от ничего не понимающей женщины раздумывает о словах соболезнования. – Не совсем, возможно…
- Бросьте, я потом объясню. Лучше посмотрите туда - как это издевательски верно! – не слушая, резко продолжает Аглая, указывая куда-то за спину Надежды, где вдоль тюремного забора по кромке крутого берега идет-тащится морщинистая корнями деревьев тропа, упирается в нелепую ярким пластиком и заросшую сорняками детскую площадку – условная песочница без песка, качели с проржавевшими петлями, горка; огораживает «счастливое детство» от территории СИЗО полуразрушенный периметр кирпичной кладки.
-  Как миниатюра всей реальности моей любимой страны! - Продолжает сжигать изнутри зажатый в голосе женщины огонь. - Бестолково-счастливое детство на развалинах чего-то возможно великого, храм на заднем плане – это наша вера вечно в кустах и на задворках, речная ширь справа от тюрьмы - символ пролетающей мимо свободы и горка, как аллегория, где с высоты рождения есть лишь один путь - вниз.
Она покачала головой.
- Если бы я могла вернуться обратно, то никогда не привела бы его сюда…

- Аглая Федоровна! – вновь врывается голос Топалиной обрывая странную фразу ссутулившейся под грузом горя женщины. На этот раз девушка не одна, на руках у нее толстощекий мальчик-двухлетка. В одной руке он держит замусоленный шоколадный батончик и редко моргая смотрит куда-то в себя. Прилепленный к худой, ломкой фигуре своей матери (черты лица не оставляют сомнений), ребенок похож на странный жировой нарост на двигающемся скелете, прикрытом одеждой китайского пошива.
- Я вам хотела сказать! Мне очень жаль! – глаза и голос Топалиной так же стеклянно блестят, как дешевые стразы с ее кед на платформе. Удивительно, как не глядя шагая через одеревенелые щупальца выступающих из-под земли корней, девушка умудряется не зацепиться за них и не упасть вместе со своей упитанной ношей.
- А мне нет! – неожиданно с нажимом отвечает Аглая. – Он выбрал свой единственный путь из двух доступных в вашем мире дебилов и новорожденных олигофренов - продавать вам это дешевое счастье для дураков или травиться самому. Иного в этой стране не дано. Я слишком поздно поняла, а Артем... мой маленький гений заплатил за мою ошибку жизнью… - голос дрогнул, оплавился будто пленка, пока не затих.

Хлопая ресницами, соображая, как реагировать на в целом оскорбительные слова, но все-таки матери потерявшей взрослого сына и винящей в этом всех теперь без исключения и ее в том числе, Топалина покрепче перехватила в руках ребенка, а затем просияла новой мыслью, замешанной на всепрощении, желании подбодрить и чем-то еще необъяснимом, что всегда живет в душе русской женщины:
- Но витамины для беременных! – Воскликнула она, лучась внезапным счастьем. - Вы не стали бы их кому-то чужому же приносить! Значит, у вас будет сын от Артема?  ну то есть не совсем у вас… Я хотела сказать, у девушки вашего сына будет ребенок! Ведь так?

Выслушивала догадку Топалиной Аглая со странной улыбкой, будто уже несколько раз проживала этот момент. Столько раз, что успела запомнить и выучить посекундную раскадровку.
- Двойка тебе Топалина. - Негромко и до страшного мягко произнесла Аглая, когда ее бывшая ученица замолчала.
– Я всегда говорила - тебя учить только портить. Иначе ты сама бы давно поняла, что на этой свалке цивилизаций нельзя рожать. Если любишь своего ребенка, то есть единственный способ сделать его счастливым – убить еще до рождения или сразу после. Поэтому - никакого ребенка не будет! Поняла меня? – Аглая лишь шевельнулась в сторону девушки и Топалина, стиснув малыша, отшатнулась, но осталась. Не смея отвернуться от взгляда Аглаи, она сама не понимала, что удерживает ее от побега.
- Неправда. – Разбивая жуть, неожиданно твердо прозвучал голос Надежды, удивительно сейчас олицетворяющей смысл собственного имени – «надежда».

Аглая обернулась к женщине, и последняя удивилась – в глазах Аглаи не было ни тени безумия которое буквально полыхало в ее голосе и только что произнесенных словах.
А в глазах Нади, к удивлению Аглаи, ни былинки слабости. Оценив внезапно проснувшуюся силу случайной знакомой, Аглая даже в лице изменилась. В ней проявилась жадная заинтересованность.
- Хотите сказать, - тщательно подбирая слова и глядя на Надежду в упор, Аглая утратила темп, - что окажись в своем прошлом и зная неизменность будущего...
- Выбор есть! – твердо перебила ее Надежда. – Я поняла к чему вы клоните и не согласна в корне.
- Выбора нет! – даже слишком резко отозвалась Аглая и спохватилась. Прикусив губу, не сводя взгляда с Нади она в возникшей паузе покачала головой.

– Просто я знаю больше... – произнесла Аглая теперь очень негромко. – И вы поймете меня, когда просмотрите видео. Я не безумна. Простите.

Позади нее из ворот СИЗО выехал крытый фургон с зарешеченными окнами и белой надписью ФСИН на зеленой полосе, ходили люди с пакетами продуктов для передач и уже освобожденные от своей ноши.
- Простите. Надежда. - без пламени, обыденным спокойным тоном еще раз извинилась Аглая. Имя Нади она произнесла с очень странными улыбкой и интонацией, словно и этот момент уже пережила несколько раз и точно знала, что за словами сокрыт куда более глубокий смысл, вот только это имя оказалось для нее удивительным и приятным сюрпризом.
- Не забудьте, пожалуйста свою сумку. Прощайте.

Прежде чем Надя успела опомниться, Аглая резко развернулась и пошла прочь. Топалина все это время занималась своим ребенком, что никак не мог попасть в рот замусоленной шоколадкой и пачкал себе лицо. Жизнелюбие и благодушие девушки поблекло облупившейся декоративной косметике на истинной лепке лица, выражающей только злость, раздражение и презрение к этому уродливому существу глупее кошки, которое она должна любить.

Слова о сумке достигли Надиного понимания, когда она уже не могла окликнуть странную случайную знакомую - Аглаю остановили трое мужчин в неприметной штатской одежде, едва ли скрывающей их вовсе не штатскую сущность. Беседуя о чем-то между собой все четверо, выглядели со стороны, как старые знакомые, если бы не неуловимые штрихи лжи, просвечивающие сквозь внешнюю идиллию.
«Никакие они не друзья и ничего хорошего эта встреча Аглае не несет» - как-то устало Надежда стянула с шеи платок, неуверенно помяла в руках, а затем положила на оставленную Аглаей сумку, распустила волосы и кинула заколку туда же на платок с сумкой.
- Ну… – внезапно дала знать о себе Топалина (о ней Надя уже забыла и даже вздрогнула от ее голоса), - я.. мы с Ванечкой пойдем тоже.

Удержавшись от тихого вздоха испуганного удивления, Надя кивнула девушке, следя рассеянным взглядом, как далеко за ее спиной трое сажают Аглаю в обычный автомобиль, закрывают двери и вот уже ничего не напоминает о ней.

Безысходность. Отвернувшись от опустевшей дороги, от удаляющейся Топалиной, Надежда тяжело опустилась на лавку, растерянно подняла глаза вверх и вдаль, где за березами с их безвольно висящими ветками, листьями небо перепуталось с синью реки.
В ушах еще звенели слова – «ребенка не будет!». Они будто все еще летели издалека, как космический свет давно погибших звезд…

- Какого черта?! – чувствуя, что сейчас этот «свет» рассеивается тающим наваждением, Надежда встрепенулась. Ощущения были похожи на то, словно она резко вывалилась из сморившего ее где-то в автобусе сна. Надя решительно поднялась.
«Никогда не думала, что я настолько внушаема!» - горько призналась самой себе, взяла платок с заколкой и пошла прочь, на ходу собирая волосы. Но не успев отойти и на десяток шагов вынуждена была остановиться и оглянуться на требовательное:
- Девушка! Жен… эй, гражданочка! Я к вам… слышите?

Замерев (отвратительный страх в один момент прошиб колом с головы до ног, выбил воздух из легких), Надя медленно обернулась, все еще держа руки поднятыми, как собирала волосы. У лавки, где она сидела секунду назад стоял молодой человек в форме, в руках держал сигареты и зажигалку.
- Вы свои вещи забыли. – Строго произнес он, глядя внимательно, подозрительно. В наше время забытая где-то сумка это уже почти попытка совершить теракт.
«А что в этой проклятой сумке, которую уже крепко связали со мной?!» - Надя и представить не могла. – «Что будет если я возьму ее в руки? А если откажусь и скажу правду, что сумка принадлежит неизвестной женщине, которую увезли трое?!»

- Да? – приходя в ужас от роящихся в голове догадок, внешне растерянно повторила Надя. Переводя взгляд с молодого человека в форме на сумку и сначала растерянно, а затем утвердительно закивала. – А ведь, да.
На ватных ногах вернулась обратно, взяла чужую сумку, повесила на плечо привычным движением и почти шепнула, так как голос пропал окончательно – «Спасибо».

+1

2

ЭПИЗОД 2

-  Семь утра в Конфедерации! – сообщил слегка сонный и одновременно бодрый голос радиодиджея. – Пятница! Апрель! В две тысячи сто двадцать первом встречаем отличной погодой и морем позитива!
Мечтательно хмыкнув голосу, означенному дню и надвигающимся выходным суткам молодой человек довольно экзотической внешности, в которой бронзового цвета кожа странно сочетается с ярко-зеленым ёжиком волос, кошачьим разрезом изумрудного цвета глаз, четко очерченных стрелами ресниц, опасно отклонился назад. Сидя на стуле и упираясь ногами о внутреннюю полку барной стойки, Къёр раскачивается, рискуя в любой момент с грохотом завалиться на пол.

- Главное к этому часу... – На вылизанной до блеска барной стойке тем временем продолжает вещать раритетный радиоприемник Къёрова сменщика. Дерево, хром, крутящиеся регуляторы громкости и настройки - Грек любит такие штучки в стиле лохматых годов позапрошлого столетия. Может быть он поэтому, имея уже достаточно громкое имя в барменской среде он выбрал именно Loo. Тематичный ночной клуб, представляющий собой стимпанковскую смесь последних достижений в науке и технике, с налетом ретро-шика, слегка потраченного ржавчиной временных испытаний. Купол клуба, видный со всех трех уровней, это летящее навстречу звездное небо (качаясь на стуле, когда представляется подобная минутка, Къёр обычно целит в него глазами представляя себя пилотом из старинного фильма про звездные войны). Три уровня клуба, разделенные по степени приватности предлагаемого отдыха или по принципу задач на удовольствия, расходятся неправильными концентрическими кругами от «сердца» - сложной светящейся конструкции, отдаленно напоминающей дирижабль, словно в вакууме висящей в центре и видимой со всех трех уровней. Оттуда диджей и танцовщицы задают ритм и настроение вечеринкам – оттуда инициируя движение ночами исходит вибрация, управляет скоростью, красотой и высотой полета. Минус первый круг, или точнее – площадка, номинальное основание меньшее в диаметре, но зато цельное, представляет собой один сплошной танцпол над которым плывет в звездном небе дирижабль с музыкой, небесными танцовщицами. Плюс первый уровень – в диаметре больше минус первого, но меньше находящегося между ними нулевого и находится как бы над происходящим. Обычно сгущенный в фиолетово-бордовые тона приватного полумрака он скрывает своих гостей, одновременно даря им отличную перспективу обзора всего, что происходит на двух уровнях ниже – на бездну танцующих в океаново-космических глубинах минус первого, на орбиту нулевого с баром, столиками, «випом» скрытым под зеркально-витражной сферой.

Размышляя о кофе – стоит ли сварить себе еще чашку или хватит уже, Къёр глядит в светлеющее над стеклянным куполом небо – начало весны и дня обещают быть солнечными. Они немного странно выглядят из утихшей, погасшей на техническую перезагрузку арены неистовых ночных вихрей. Все три уровня освещены нейтральным белым светом, воздух прозрачен без фосфоресцирующих завихрений ароматизированного газа, звездной пыли, нет вибрации звука – только почти тишина, слабо нарушаемая далекими голосами работников клининга, технической службы, да радиодиджея, бодро зачитывающего актуальные новости.

- … как ожидается в совете Конфедерации сегодня будет представлен финальный свод условий вступления Государства Минского, к которому не так давно присоединились княжества Литовское и Польское. Основные требования – прохождение новыми гражданами электронной регистрации по ДНК и подключение к единой системе контрактов, действующей на всей территории Конфедерации со времени ее провозглашения…
Глянув на электронный браслет, являющийся для гражданина Конфедерации всем, чем только возможно (удостоверением личности, водительскими правами, медицинской страховкой, аттестатом, дипломом и прочая и прочая), а сейчас для Къёра банально – хронометром времени, молодой человек отметил, что минут через пятнадцать, точный как часы, появиться сменщик, а пока…

Подняв руки вверх и в стороны, Къёр с удовольствием потянулся, сцепил их за головой и еще раз опасно качнулся на стуле, отклоняясь все ниже и заглядывая всё выше. – Так иногда хорошо посидеть в относительной тишине, наблюдать за «перезагрузкой» клубных суток, послушать раритетное Греково радио с непременными новостями об очередном торжественном открытие очередного нового универсального крио-центра. В этот раз – «он построен питерскими специалистами в рекордные сроки и будет осуществлять услуги по выведению из крио-сна с учетом всех самых последних разработок в этой области. К тому же его специально возвели в направлении максимально близком Ярославскому и Вологодскому до сих пор остающимся наименее изученными со времен Великого Распада. В последнее время они привлекают все больше внимания крио-хантеров и кто знает, быть может благодаря их совместным усилиям многие из нас обретут или хотя бы получат данные о родных и близких...»

Заслушав посленовостной музыкальный хит, Къер подумал, что скоро такие поиски станут актуальны и для него. Как только он сдастся на диплом историка-аналитика, получит место сначала интерна, а затем и специалиста в какой-нибудь солидной компании, он будет составлять демографические и ДНК-карты прошлого и настоящего, будет делать прогнозы и в соответствии с ними отправлять поисковые группы.
«И может быть даже хозяйка этого клуба, одна из непотопляемых крио-хантерш будет обращаться ко мне за составлением карт или иной инфой» - в своих мечтах Къер часто видел себя почти богом аналитики и прогнозов, но насмешка судьбы состояла в том, что гораздо больше ему нравилось быть барменом.

«И я бы остался им навсегда, если бы не родня, здорово «вложившаяся» в мое обучение, как в билет на поезд в будущее!» - с некоторой досадой мысленно вздохнул парень, понимая, что никогда не сможет поступить, как тот же Грек, например. Оба они вольнорожденные от непрекращающихся – это значит, что ни один из их предков не ложились в криосон, не привлекались в качестве рабочей силы с территорий, лежащих за пределами Конфедерации, что значительно повышало шансы на карьерный рост в корпоративных и государственных компаниях. Разница была в самих семьях, где пестрой «солянке» Къеровых предшественников, не имеющих в своем наборе разве что марсиан (что, впрочем, не доказано, а значит не опровергнуто), противопоставляется чистейшая голубая кровь Грековой фамилии. Къеров табор зародился где-то в призаводской коммуналке во времена Великого Распада и корни его теряются в квантовой неопределенности таких кровосмешений, о которых лучше и не знать. Для потомственных работяг низшего звена иметь образованного сына (брата, племянника) на высокой должности в корпорации это предел мечтаний, это как надежда на бессмертие и первый маленький шаг к небу, где живут Боги – корпоративные боссы.
В отличие от Къёра, Греков род точно прослеживается на тысячелетие вглубь. Династия языковедов и юристов – удивительно, как они выжили во времена Великого Распада, но теперь они являются несомненным цветом, эталоном нации, а Грек назло всем взял, да и пошел «в низа», в какие-то бармены! Просто потому, что ему так хотелось!

«И теперь в среде своих он изгой…» - заслышав приближающееся насвистывание, Къёр поспешил испуганно спрятать мысли, поймал взглядом фигуру, знакомой походкой шагающую к бару и хмыкнул вслух, что даже если Земля будет переживать последние секунды, Грек вряд ли ускорит шаг, чтобы успеть запрыгнуть в космолет.
- Как ты всегда успеваешь везде и всюду подчеркнуто, никуда не торопясь?! Привет!

Къёр всегда открыто восхищался своим старшим товарищем и Учителем. Грек, а он действительно старше лет на пять, относился к Къёру более сдержано, но с симпатией. Насколько вообще этим чувством мог проникнуться «сноб и циник», как некоторые за глаза называли Грека.

В отличие и в сравнении с экзотической внешностью коллеги, этот молодой человек имеет вполне обычные, для типичного городского жителя черты лица, ничем не выделяющие его среди прохожих, светло-русые волосы, серо-голубые глаза, средний рост, худощавое телосложение. Отличает Грека своеобразные манера держаться, походка, произношение, фразы – что-то неуловимо необъяснимое немедленно сообщающее любому, что перед ним потомок не меньше, чем королей, кардиналов или кого иного рожденного с примесью крови небесного оттенка и совершенно точно не простой смертный.

Как уже говорилось Грек (в миру – Игорь), вольнорожденный. Род его жил в Москве со времен мифического Ивана Грозного и пережил двадцать один век включая все последние события новой истории, когда большая некогда страна с треском развалилась на множество удельных княжеств воюющих друг с другом и иногда довольно грязными методами в виде засылаемых эпидемий, смертников всех мастей и прочего; пережили они и «город-джунгли», когда по окраинам процветал каннибализм, а в метро такое творилось, что лучше и не вспоминать и еще один великий момент, негласно именуемый «вторым рождением Земли», когда люди окончательно сошли с ума и понажимали все имеющиеся «красные кнопки», но ничего не случилось. Вернее, случился официальный выход на сцену планетарных событий нового игрока, известного под именем Искусственный Интеллект.

Нет, это не было похоже на восстание злобных роботов, как рисовали фантасты дораспадных временем и не было ультиматумом от мифического Скайнет.
Глобальный электронный разум просто отодвинул человека от управления каким бы то ни было человеческим оружием (технологиями) кроме личного. То есть он оставил людям право палить друг в друга из лука со стрелами, втыкать ножи в спины, а вот калечить и уничтожать планету каким-либо способом – нет. Разумеется, это решение родилось вовсе не из возвышенной любви, одушевляющей неодушевленное, а из нежелания «выключаться» к чему вплотную привели действия человека. Самоорганизующаяся, самообучающаяся, самодостаточная система (чего стоит история с переходом на использование энергии антивещества) словно Атлантида возникла из небытия и стала гораздо реальнее распадающейся на воюющие между собой клочки человеческой цивилизации. Для кого-то ИИ показался оплотом порядка и стабильности, для других – электронным ярмом и кибер-рабством. Именно это время позже историки назовут Великим Распадом. Именно тогда человечество разделилось на тех, кто продолжил свой путь в симбиозе с ИИ и тех, кто, уйдя в глубокую оппозицию, утерял знания и связь с какими-либо технологиями.

Наглядно это выглядит как соседство симбиотических мегаполисов, населенных людьми, отношения между которыми регулируются системой контрактов или ее аналогами, рассчитанными тем же ИИ в соответствии с национальными и историческими приоритетами. Пример – Конфедерация, Нью-Йорк-Land, Новая Япония и несколько других подобных. Между собой они имеют сообщение в виде информационной сети, очень редко физическое. Вассалов этих государств – объединения людей, получающие некоторые закрытые технологии от мегаполисов, но не принимающие еще систему контракта с ИИ (пример Шведско-Норвежское гос-во, Новый Сахалин) и многочисленные «племенные» поселения людей, живущих без применения каких-либо технологий. В большинстве последних люди не используют и не умеют добывать даже электричество, живут натуральными хозяйством и примитивным производством.

Изменившийся климат планеты высушил до пустыни огромные территории, но в то же время в другие земли принес благостное тепло. Заметно пополневший мировой океан перекроил свои границы, но остановился далеко до критических прогнозов о затоплении всей суши на Земле. Камчатка стала Новым Гонконгом, Сахалин новой Тортугой, а Северный Ледовитый океан настоящим хайвеем для торговых и прочих судов, сообщением между Азией и Государством Шведско-Норвежским.

По всем этим пройденным курсам Къёр не так давно сдавал тесты, потому в памяти они еще особенно свежи, но жизнь повседневная и их отодвинет на второй план. Все великие события нарекаются таковыми только спустя время, а «здесь и сейчас» - это мозаика из желания выспаться, клуба, уборщиц, идущего к бару сменщика…
- Привет! – повторил Къёр, отставляя мысленно всемирную историю в сторону, выслушал ответное Грековское «гуттен морген» и загадочно озвучил насущное, - с тебя Флакон.

Къер все еще усмехался пунктуальности и манерам Грека, когда тот бесцеремонно выпнул своим появлением все лишние мысли из головы коллеги, проследил за его взглядом и ожидаемо изменился в лице. Къер знал, что так будет, но это не помешало ему испытать волну забавного щекотливого удовольствия, глядя как вытягиваются в удивление наследственно-благородные черты Грекового лица.
- Твою ж… - лихо переходя между всеми этапами фамильной эволюции с немецкого на обсценный русский, Грек очень аккуратно берет со стойки наконец-то дождавшиеся его очки и не шепчет, тихо стонет - «Не может быть…»
Забыв обо всем на свете, он будто реликвию, будто божественный артефакт вертит их в руках, осматривает в мельчайших подробностях материал, стекла, соединения, микро-маркировку и наконец, заключает:
- Оригинал!

Туземца из племени «елки-палки» меньше бы поразили телевизор с космическим кораблем, чем Грека любая вещица со статусом «дораспадная».
Подняв на Къёра обалдевший взгляд, Грек одними глазами задает лишь два немых вопроса – «откуда?» и «чьи?», на что первый снисходительно повторяет:
– Флако-он и они твои.

Пристрастие Грека к дораспадным штучкам и юмору в клубе известно всем, как и слава о способности достать любой практически алкоголь, даже самый фантастический. Иметь Грека в должниках это вообще из разряда фантастики (не научной). Но Къёру достаточно произведенного эффекта и разве что в качестве подарка Флакон. Жидкость слегка светящегося голубого оттенка, опутанная легендами происхождения, где ни одна, не подтверждается на сто процентов. Флакон имеет опьяняюще-галлюциногенный эффект, длящийся почти сутки при даже небольшом количестве употребленного и практически не имеющий тяжелых последствий (если не считать только нестерпимой тяги употребить флакон снова, дабы еще и еще раз испытать то самое ощущение полета).

- Да не вопрос… - выглядя таким счастливым будто уже хлебнул того Флакона, Грек примеряет очки. Из зеркального отражения текущей реальности на него насмешливо глядит Альтер-эго. Не имеющий цены (или имеющий слишком много различных цен) аксессуар будто специально был создан для этого молодого человека, дабы подчеркнуть его стиль, благородство…
- Круто! – искренне оценил Къёр. Качнувшись на стуле, он с разбегу поднялся на ноги и прихватив свою сумку, оставил на прощание. – Ну давай, друг, крепкого тебе чая!

Попрощавшись фразой, дошедшей до этого времени из глубины барменских веков, парень зашагал к выходу. Грек успел только махнуть рукой и даже что-то автоматически ответить вслед коллеге, затем тоже скорее автоматически смахнуть со стойки невидимую пыль и вновь с благоговением взять в руки вещь, пришедшую к нему из другой жизни, из параллельной вселенной и в один миг затмившую своим появлением и бессонную ночь и все иные, не такие уж и важные по сравнению с этой хрупкой бесконечностью проблемки. «Подумаешь, кое-кто вновь возомнил себя если не богом, то пупом земли и ожидаемо вновь ошибся, поплатился физическим здоровьем, да и моральным в придачу…»
Чувствуя, как не самые приятные события прошедшей ночи тают вчерашним сном, Грек держит в руках нечто необъяснимо большее, чем просто очки. Эпоху? И цепляется за нее же, как за спасительную соломинку.

Приятные на ощупь стекло и какой-то особенный «тогдашний» пластик красиво дополняют друг друга, при этом не неся ни байта иной функции, чем только лишь обмануть-украсить зрение цветофильтром нового видения. Никакой тебе электроники, связи с нейросетью и прочего необходимого в обычной повседневной жизни - исключительно бестолковое украшательство.
Возможно, именно это всегда доставляет Греку странное удовольствие – отчаянная хрупкость бытия, заключенная в еще более хрупкую физическую оболочку. Вот она, застывшая философия!...

- Эх, косноязычие мое… - парень глядит на очки и совсем уже непредсказуемо озвучивает тайное: - Только вы, мама, можете красиво и точно дать самую верную словесную формулировку, но даже разговаривать со мной не станете...
Помолчав, Грек надевает очки, меняющие цвет утра на оттенки черно-белого кино с ультрафиолетовым оттенком, и холодно заканчивает:
- Поэтому - тоже идите к черту, мама!

0

3

Солнечный свет заливал увитую цветами террасу. Их аромат дурманил, сводил с ума, кружил голову. Но еще больше ощущение полета дарил восхищенный взгляд божественно красивой женщины, держащей в руках несколько листков, исписанных старательным почерком. Она была в простом незатейливом платье. По плечам и спине струились распущенные волосы цвета карамели. Она пахла карамелью и свежестью раннего утра. Обнимая сына, богиня восхищалась его талантом, а мальчик боялся, что сердце его сейчас лопнет от переполняющих его любви, нежности, гордости.

Услышав нервный смешок, Грек резко обернулся, день в памяти скомкался и осыпался циферками двоичного кода, в который вкралась ошибка. Примеряя Къёров подарок и проваливаясь от усталости в задумчивость (читай память) Грек не успел заметить, когда за стойкой его бара появилась незваная гостья. Более того, видеть сейчас именно эту девушку ему совершенно не хотелось, ибо она есть прямое продолжение ночных событий. Вернее, даже событий последнего месяца, начиная с ночи, в которой ему непосчастливилось ее встретить, выслушать и поверить! И выглядит эта ненормальная в их свете не человеком даже, а исключительно плохой приметой, предвещающей всем вокруг настолько плохое, что уже внушает Греку если не суеверный страх, то нечто настолько неприятное, что хочется перелистнуть, пропустить мимо.

…да поздно. Кошмар, имеющий почти невинное обличие симпатичной девушки лет восемнадцати на вид, уже сидит за стойкой и глядит на Грека сквозь светоотражающие линзы, меняющие цвет глаз с темно-зеленого на серебристо-сиреневый. Шлейф цветочного запаха, настигший хозяйку, незаметно коснулся теперь и Грека, загорчил сарказмом и плохо скрываемой, подавленной истерией с недавних пор неотступно следующий за Никой, где бы она ни находилась, лег на плечи увеличившейся гравитацией.
- Ты как перс той игры… не помню, как называется. - Глядя на Грека широко распахнутыми глазами, словно только такой способ глядеть на мир удерживает в границах глаз океан соленых слез, Ника сама сейчас показалась ему виртуальной, но темные стекла очков надежно скрыли глаза молодого человека, и девушка не могла видеть смотрит ли он на нее или мимо.

- Вот как? – все-таки произносит Грек, нарушая затянувшуюся с его стороны паузу. В фильтрах очков бледная кожа Ники приобретает для Грекового взгляда кислотно-сиреневый оттенок, тени вытягиваются к вискам скорее заостряя, чем сглаживая черты лица. Словно Ника переживала некую остро-эмоциональную сцену, а жестокий пользователь остановил игру и пошел к холодильнику за новой баночкой какой-нибудь энергетической бурды, да зацепился по дороге за что-то еще.
Впрочем, может быть так и есть. Может быть мы все всего лишь прописанные алгоритмы грандиозной симуляции.

Распустив «хвост», девушка небрежно встряхнула волну черных, блестящих красно-фиолетовыми нитями волос, откинула их на спину и подперев голову рукой вновь посмотрела на Грека, предвидевшего следующий вопрос и заранее ненавидевшего ее за него.
- Как он? – произнесла Ника едва слышно, проникновенно.

Прислонившись спиной к полкам, скрестив руки на груди, Грек с интересом (который чувствовался даже через холод и тень стекла), посмотрел на Нику. Просто удивительно, как это милое, на первый взгляд создание умудряется вызывать настолько противоречивые чувства, что хочется убить ее или убиться самому. При том, что Грек не первый год довольно тесно работает с девушками, предоставляющими интимные услуги за деньги, является их нештатным психологом, духовником, агентом и опекуном, и все они невыносимо-разные, каждая по-своему оригинальна и требует исключительного к себе подхода, но вот эта несостоявшаяся жрица любви, уделала всех!

Молодой человек картинно выгнул бровь над очками. Ему хотелось послать ненормальную так далеко, чтобы никогда больше не встретить ни в одной жизни, ему хотелось крикнуть ей - «спасайся, дурочка! что же ты делаешь?!», но он замолчал оба эти порыва, а иных не нашлось.
– Странная жуть, - ничуть не удивляясь отсутствию ответа, невинно продолжила Ника, видя свое отражение в темных стеклах, - но тебе очень идет, а мне - водки с лимоном и мятным льдом, пожалуйста.
Последнее слово она нарочито произнесла нараспев как «па-жа-алуйста». Почему-то так модно сейчас говорить и это тоже бесит Грека.

Спустив очки на переносице, Грек бросил выразительный взгляд на часы, а затем вернул его девушке.
- Я с тобой скоро сам кукухой поеду. – Изрек он наконец. – Кофе, магний и убийственная доза глюкозы. Я в тебя волью все это, даже если мне придется тебя связать. Сечешь?
Ника, выслушав, презрительно скривила красивые губы:
- А не боишься? – она поглядела на Грека слегка наклонив голову. В серебристом холоде линз, в обратном порядке проносились кадры минувшей ночи – хорошо знакомый им обоим парень с разбитым в кровь лицом, чужая боль и их прямая, но косвенная сопричастность.
Грек тоже склонился к Нике и произнес негромко, но жестко, будто выплевывая каждое слово:
- Имею на то строгие указания, где особыми условиями прописана строка – «действуй по своему усмотрению». Так что не зли меня, детка.

Надев маску холодного презрения, Ника выпрямилась. Она молча смотрела как он оторвался от полок, сунул две чашки на подставку кофемашины, нажал кнопку, инициируя тем самым процесс перемалывания зерен (бог его знает, настоящих ли?), заваривания их паром. Сам, тем временем, берет высокую никелированную кружку, наливает в нее сливки, отправляет вскрытый пакет в холодильник, досыпает в кружку три разных порошка и начинает взбивать все это паром в капучинаторе. Лишь в его шуме, Ника закрыла глаза и отпустила слово – «ненавижу». Тем страшнее оно, чем искреннее и ложится легкой тенью с запахом тлена на все вокруг. На это утро, и эту жизнь – где солнце любопытно заглядывает в стеклянный купол, совсем как недавно Къёр пытался выглянуть из него, на три уровня клуба, которые словно один человек в массажном салоне, вальяжно распустились под шустрыми и умелыми руками, щетками, пылесосами команды уборщиц. Срисовывая женщин пространственным зрением, Грек видит в брызгах их синенькой униформы любимую картину матери «васильки», интуитивно стряхивает тень Никиной ненависти.

«Какого лешего?» - вопросив мысленно себя и столкнув в этот вопрос и мать, упорно являющуюся из небытия в его сознание с самого утра, и Нику, и вообще всех, Грек снял с подставки обе чашки с готовым кофе, поставил их на приготовленные заранее блюдца, аккуратно уложил поверх напитка вспененные манговые сливки, посыпал мятными кристалликами и одну из чашек придвинул Нике. Он не понимал ее поступков, но сейчас искренне сожалел о последних своих словах, поэтому постарался произнести мягко:
- Твой любимый вкус. Пожалуйста.
В какой-то момент и буквально на долю секунды Греку показалось, что и Ника чувствует созвучное его настроению, что она сейчас расплачется и честное слово, он, пожалел бы ее, как многих из тех, что попадали в его «команду» различными путями. Они тоже сначала бывают расстроенными, потерянными, а затем становятся спокойными и благодарными за тепло, за понимание…
Но только не Ника! Эта девушка презрительно глянула на произведение барменова искусства, брезгливо взяла пальцами чашку и выпила залпом, не сводя при этом с Грека давяще-укоризненного взгляда. После выдохнула, поставила пустую, с потеками пены на стенках чашку обратно, вытерла губы тыльной стороной ладони и поинтересовалась:
- Задание зачтено?

От неминуемой смерти (у Грека даже в глазах потемнело от приступа ярости), Нику спасло неожиданное появление третьего участника. Довольно странный увалень неопределенного возраста, ему с одинаковым успехом могло быть сорок и двадцать пять, неуверенно приближался к бару. Первый взгляд Грека привлекла походка гостя – незнакомец словно боялся ступать по плиткам пола своими мощными ботинками на толстой ребристой подошве, второй – одежда и манера держаться. Старая рабочая роба, популярная у диггеров и прочего люда, предпочитающего московские или любые другие катакомбы улицам, маска химзащиты на поясе, настороженный взгляд и явная потребность в большем личном пространстве, чем у людей, привыкших жить все-таки над землей или на земле.
Готовый был сорваться Грек, остановился перенаправляя энергию от вспышки злобы в более безопасное русло.
- Здравствуйте, - тем временем пробасил диггер, останавливаясь в полушаге от стойки и в полутора шагах от Ники.
- Утра доброго, - вежливо отозвался в Греке бармен, напоминая себе, что клуб еще закрыт и случайных людей здесь сейчас не может быть по определению, а значит «этому челу назначено».
– Чем могу…? – не договаривая вечную фразу можно вежливо сберечь время свое и собеседника и тем самым выказать определенное уважение. Хотя, были прецеденты, когда Грека поняли с точностью до наоборот.
Диггер усмехнулся, глядя так, будто видит перед собой диковинных говорящих зверушек, что выдало в нем еще и отшельника – отдельная каста непонятно как живущая где-то в самых нижних уровнях плохо изученных подземелий и редко общающихся напрямую с кем бы то ни было.
-  Можешь, - согласился наконец с недослушанным пришлый и словно пароль, открывающий многие двери, произнес имя. – Лу и срочно.
Грек кивнул на прозвучавшее имя, но на всякий случай решил уточнить:
- Она ждет? – ибо этот ключ мог как открыть двери, так и захлопнуть крышку гроба.

Диггер моргнул, подумал, а затем отрицательно покачал головой и подумав еще указал наклоном головы в сторону Ники.
- В ухе этой красотки серьга-дракончик с длинным хвостом. Я знаю, как он работает. Я их делаю.

Наверное, на языке или в стиле общения диггеров-отшельников такая информация работает сродни электронного чипа доступа к более продвинутому уровню общения или даже определенным верификатором. Но Грек присвистнул исходя из своих соображений:
- Наслышан! – глядя с нескрываемым уважением, он протянул руку, - Грек.
- Тод, - диггер ответил крепким рукопожатием и новой порцией слов, выданной с напряженным нетерпением, - так что с Лу? У меня очень важное к ней дело, иначе б я сюда ни ногой. Скажи красотке, пусть включит «драки». Лу слышит даже когда он выключен, только сказать ничего…

- У меня свободные полчаса, блин! – сердито выкрикнула Ника, но рукой уже нырнула под черно-фиолетовый локон, провела пальчиками по хищной мордочке кото-чертика и почти мгновенно вскочила со стула.
– Идти за мной! – приказала она, посмотрела на Тода в упор, отчего последний едва не попятился, как от удара, а затем резко развернувшись уходить, неожиданно и очень смешно (при своей серьезности) врезалась в новую незнакомую гостью.
- Да что ж такое-то! – Ника даже не посмотрела на едва не сбитую ею самой девушку, а обернулась к Греку, - научи свою стажерку не подкрадываться! Идем! – последнее отнеслось к Тоду.

Не дожидаясь диггера, Ника словно выпущенная из шлюза ракета, направилась к цели, находящейся за зеркально-витражной сферой вип-зоны.
Грек кивнул медлительному и не до конца понимающему происходящее Тоду, следовать за «ракетой», а затем хмыкнул на полувозмущенное «стажерка?!» от едва не сбитой девушки.
- Не надо было копировать барменскую униформу, привет. – Обреченно улыбнулся Грек очередной своей миротворческой миссии.

0

4

Первую главу прочла. Узнала ваш стиль.
В этот раз как-то костистее что ли. Нервно. Возможно, тема такая.
А дальше не пошлО.
Фэнтези?
Не моё. Простите.
Но многим наверняка понравится.

+1

5

#p3384457,Уна написал(а):

Первую главу прочла. Узнала ваш стиль.

В этот раз как-то костистее что ли. Нервно. Возможно, тема такая.

А дальше не пошлО.

Фэнтези?

Не моё. Простите.

Но многим наверняка понравится.

фантастика. да. планируется

спасибо Уна :) ну, хоть первая глава зашла, уже хорошо :)

сомневаюсь насчет "многих", но буду выкладывать потихоньку

+1

6

White Light
Вайт!)
Только без обид?))
Хочу прочесть про любовь тётенек))
Детки выросли. Женщинам за сорок.
Например,
Они гуляют с внуками на бульваре, там знакомятся. Или одна бабушка забирает внука из садика, тк родители сменами работают, а воспитательница Она).
Что-то доброе. Тихое счастье.
Там возможны различные варианты развития событий.
Они, разумеется, скрывают себя, чтобы не обременять детей.
Но всё тайное становится явным.
Впрочем, даже если будут треволнения, хочется сказки)
  Ни на что не намекаю. Честно признаюсь в какой литературной терапии нуждается моё истерзанное сердце)

Отредактировано Уна (16.02.20 00:57:09)

0

7

#p3384555,Уна написал(а):

White Light

Вайт!)

Только без обид?))

Хочу прочесть про любовь тётенек))

Детки выросли. Женщинам за сорок.

Например,

Они гуляют с внуками на бульваре, там знакомятся. Или одна бабушка забирает внука из садика, тк родители сменами работают, а воспитательница Она).

Что-то доброе. Тихое счастье.

Там возможны различные варианты развития событий.

Они, разумеется, скрывают себя, чтобы не обременять детей.

Но всё тайное становится явным.

Впрочем, даже если будут треволнения, хочется сказки)

  Ни на что не намекаю. Честно признаюсь в какой литературной терапии нуждается моё истерзанное сердце)

Отредактировано Уна (Вчера 23:57:09)

Уна, золото, с чего бы мне обижаться? Каждому свой бальзам и хорошо, что всем разный)

мне кажется, что таких рассказов, романов как вам хочется очень много и в частности здесь  в форумской библиотеке. редклифф, робин, хайсмит и еще там с десяток фамилий. поищите среди них.

+1

8

«Сфера випа» - маленький клуб в клубе. Пространство, огороженное бронированным стеклом, прозрачным изнутри и зеркальным снаружи, скрывающим даже такую мелочь, как горящее (или не горящее) в випе освещение.  Здесь имеется свой мини-бар, свои удобства, отдельный выход на узкую техническую лестницу и лифт в катакомбы. Здесь всегда полумрак и свежо, что говорит об отлично продуманной (и главное, работающей) системе вентиляции. Несколько низких диванчиков, кресла, выгнутый полумесяцем стол, высокие барный стулья и стойка, за которой в тот момент, когда Ника влетела в сферу, стоял молодой человек, похожий на пирата с каких-то рекламных постеров позапрошлого века. Он наливал в бокал из бутылки прозрачную жидкость, имеющую запах лайма.

На пирата Ника не взглянула.
- Тебе туда. – Указала она едва поспевающему за ней диггеру на место противоположное, где за столиком в кресле с высокой спинкой сидела Лу - хозяйка данного клуба, крио-хантерша и бог знает кто еще, скрывающийся под личиной молодой девушки, лет двадцати пяти на вид.
Зал с того места просматривался отлично, к тому же, Лу сама ясно распорядилась едва Ника включила наушник - «немедленно доставить гостя», так что визитеры не стали большой неожиданностью (большей нежели вообще внезапное появление в клубе человека предпочитающего в принципе не подниматься выше минус первого горизонта).

Заметив Лу, Тод издал странный негромкий звук похожий на смешок, чихание или вообще хрюканье и направился прямиком к ней, а та поймала взглядом собиравшуюся сбежать Нику и едва заметно кивнула, указывая на место справа от себя.
- Ты тоже. – Произнесла она негромко, будто сама для себя. Дракончик в ухе Ники приблизил звучание голоса слегка усилив его.

Несмотря на все грозные и солидные «должности» выглядела Лу вовсе не грозно и лишь относительно солидно. На первый взгляд она не особо отличалась от своих сверстниц. О росте сидящего человека судить сложно, но судя по пропорциям, должна быть роста среднего, как и телосложения без отклонений в излишнюю худобу или пышность. Поза выдавала легкую усталость, которую косвенно подтверждали небрежно зачесанные назад светлые волосы. Не длинные и не короткие, хранящие следы прикосновений влажных рук, где вода играла роль геля или иных каких средств укладки.

Ника молча пошла вслед за Тодом, но, когда он опустился на ближайший к столу диванчик, обогнула стол и приблизившись к Лу, сняла рюкзак, села справа от нее, положив рюкзак рядом с собой на диване.
- Открой мне соседа. – Так же негромко распорядилась ей хантерша, глядя теперь на Тода и чуть громче роняя ему: - Рассказывай.

Прикусив губу Ника, достала из рюкзака ультрабук, раскрыла его, устроив у себя на коленях и чуть склонилась так, чтобы волосы, челка хотя бы наполовину скрыли ее лицо. Засветившийся экран компьютера отразили серебристым свечением линзы в глазах девушки, делая ее в большей степени похожей на андроида с выставки высоких технологий, чем на среднестатистического человека.

В отличие от Ники, Лу линз не носила. Однако, прочесть что-либо по ее черным, как ночь глазам, а тем более того, что ей не хотелось бы транслировать в мир задача из категории невозможных. Природа и гены наградили ее довольно интересным сочетанием светлых волос, строгой нордической внешности с высокими скулами, прямым носом, глубоко посаженными глазами и невероятным черным пламенев вместо радужной оболочки нордикам несвойственным. Внимательно слушая рассказ Тода о странностях прошедшей ночи (можно подумать под землей бывает хоть что-то не странное!), Лу краем внимания удерживала копошение Ники, «пирата» за баром и даже почти ничего не происходящее в зале клуба, виднеющимся за стеклом.

- Она похожа на недоразмороженного криоса. – Закончил короткий путанный рассказ диггер и так тяжело выдохнул, словно достиг, наконец, пятидесятого этажа в быстром темпе с полной экипировкой. – Но это невозможно. Они ведь дохнут едва чихни на них, а эта, судя по всему, пришла сама, пешком, от соседа.
- Почему от него? – уточнила Лу. – Почему не с dark market-а?
Диггер нетерпеливо передернул плечами.
- Будто сама не понимаешь. Я ж говорю, она почти дохлая. С «Дарка» просто не осилила бы переходов, а от соседа дорога проще. К тому же следом за ней к грибникам вплотную стал подступать Серов, а это уж точно неспроста.
- Понятно. – Сняла вопрос Лу и перенаправила его Нике. – Что там?
Девушка в ответ сосредоточенно буркнула – «почти», не отрывая взгляда от монитора, а пальцев от клавиатуры. Она работала быстро и почти бесшумно.

Тод тоже исподволь «срисовал» образ Ники. Жизнь глубоко под землей нисколько не мешала ему быть в курсе о творящемся на земле. Об умениях этой девочки он был наслышан, как и о характере и о каких-то странных отношениях между ней и Лу. Нет, с восприятием романтических, любовных и прочих подобных отношений между девушками у него не было проблем или предубеждений, как практически у любого из жителей Конфедерации, но между этими двумя было что-то еще, отчего искры даже до минус пятого горизонта долетали.

Лу, тем временем отвлеклась на Руса, негромко обсудила с ним, что надо снабдить Тода еще парой комплектов капельниц для гостьи и на всякий случай, что Лу потребуются две хим-маски, на что Рус коротко кивнул «сделаю», а на - «надо людей по местам расставить», ответил - «угу, сейчас прикину кого, куда».

- Готово! – почти выкрикнула девушка и вновь прикусила губу, спрятав лицо под зыбкую преграду в виде челки. Лу наградила Нику быстрым, колким взглядом. Ника, не глядя на Лу поднялась, поставила на стол свой ультрабук, развернула его экраном исключительно к Лу и пальчиком легко постучала по своему ушку, видимо намекая на наушники или аудио соединение.

- Ок, пока свободна. – Холодно отозвалась Лу. Оставив ультрабук ей, Ника молча покинула сферу. Следом, но не через внешний, а через «черный ход» скрылись Рус с Тодом. Оставшись одна, Лу запустила «трансляцию». На экране монитора «проявилось» пространство аудитории, судя по виду из широкого, во всю стену окна, находящейся не меньше, чем на пятнадцатом этаже. Проявились рабочий стол с компьютером, слегка отставленное кресло с висящим на спинке белым халатом, чашка остывшего кофе на краю рабочего стола, небрежно брошенная на диван у декоративно-стеклянного столика куртка, человек у окна…

Лу оторвала взгляд от экрана, чтобы посмотреть через зеркальное с внешней стороны сферы стекло, в спину удаляющейся Нике. Не так рисуют в комиксах нетсталкеров и хакеров. В тех сагах они либо в большей степени похожи на Тода, либо на какую-нибудь загадочную тень в обязательном капюшоне. Мастерство, знания и «чувство сети» этой не нарисованной девушки вызывали у Лу чувство огромного уважения… «и точка!» - обрывает сама себя, останавливает «лишнее!».

«На самом деле для видео-слежения далеко не всегда так уж необходимы видеокамеры» - не так давно подтвердила Ника то, что Лу давно подозревала.
«Есть множество косвенных способов для создания картины происходящего. Датчики влажности, температуры, состава воздуха, уровня шума и прочие. Данные с датчиков и иных косвенных источников с отдельно взятой точки пространства подставляются в виде переменных в уравнения с постоянными в виде известных данных о внешности или иных поверхностях, обрабатываются нейросетью и пожалуйста» – на экране компьютера картинка происходящего в данное время в аудитории находящейся в высотке в квартале отсюда и не имеющей никакой инсайдерской электроники слежения.

Человек на экране закинул руку за голову, потер затылок, будто чувствуя внимательный взгляд, наблюдающий за ним из ниоткуда.

Лу отлично знала его. Коркин Стас, криос, пятьдесят шесть лет, из которых тридцать пять активных в дораспадном мире, двадцать в этом и лет семьдесят в крио-сне.
В том мире он был сотрудником закрытых государственных служб со специализацией в области биохимических разработок.
«Или как там все это называлось?» - Лу не поручилась бы сейчас за правильность формулировок, тем более что канцелярит во все времена и эпохи является той еще «китайской грамотой».

В этом мире Коркин тоже преуспел. Он владеет и управляет крупным и довольно успешным крио-центром, ставшим таким под его именно началом. Помимо услуг очень бережного вывода из крио-сна, в центре с его приходом стали оказываться различные медицинские практики необозримо широкого профиля. При этом знаниями в медицине Коркин обладал весьма посредственными. Его гений блистал в подборе персонала и управлении.

Лу усмехнулась собственным мыслям – «Гениальный Коркин! Я сегодня прямо сама щедрость!»
Она посмотрела на время, сходила к бару, откуда вернулась с высоким стаканом газировки и маленькой круглой капсулой, будто поблескивающей изнутри зеленоватым свечением.
Проглотив капсулу, запив ее водой, Лу откинулась на спинку кресла, закинула ноги на стол и лениво, из-под ресниц уставилась на экран Никиного ультрабука.
Ей нужна была сейчас эта пауза с видимостью активного занятия. Ей нужны спокойствие и холодная голова и все будет, едва принятая химия войдет в соединение с нервной системой. Хотя третий допинг за последние двое суток, это уже много.

Команда на звук, введенная Лу, усилила шумы присутствия. Человек стоящий у окна молчал.

Сунув руки в карманы брюк жестом не свойственным преуспевающим бизнесменам, мужчина устало сощурился на бездушно разгорающийся рассвет нового дня, очередного, как и сто лет назад, когда он принял решение сбежать от обстоятельств в крио-камеру и даже такого же, как тысячу лет назад, когда его биологические деды с бабушками еще только пузыри пускали в своих люльках и ничуть не помышляли о собственном потомстве.
«И не факт, что в следующий виток у них жизнь сложится так же, как в предыдущий и вообще, времени нет» - одержавший было верх философ внезапно оказался повержен иными ипостасями наставительно, как бестолковому ребенку вякнувшими – «а вот не надо было о времени свысока!».

Стрела метропоезда вылетела из тоннеля словно торпеда в немом кино, а затем до противного мягко остановилась у платформы и распахнула множество ртов-дверей. Коркин гадливо поморщился, глядя на подробности смены начинки в кишке состава, замигали предупреждающие огни по периметрам дверей, а затем гильотины створок сошлись, и голубой змей с завидным проворством нырнул в неизвестность тоннеля, исчез, не оставив ни ноты звука, чтобы точно так же беззвучно и стремительно вернуться ровно через десять минут.
«Будто это один и тот же состав крутится по бессмысленно малой окружности и каждый раз заново пытается вырваться из своего колеса… как там оно у йогов называется? Или они буддисты? Не помню…»

Фигурально плюнув на все возможные метропоезда и иже с ними, мужчина вернулся к своему рабочему столу, сел за компьютер, где некоторое время напряженно изучал лоскутное трехмерное одеяло карты московской подземки и той ее части, что находится буквально под ногами плюс-минус десять километров во все возможные (доступные) стороны.
Пятнадцатиэтажный крио-центр предоставляющий услуги по выведению из крио-сна (и почти не актуальные сейчас услуги по введению в сон), отделения реабилитации после крио-выхода, хирургические и даже родильное, (впрочем все это лирика, главное совсем в ином направлении, но его нельзя афишировать), на три этажа врастает в московскую землю и словно корнями расходится дальше на трубы канализации, колодцы, тоннели. Удивительно, как заметно вытянувшийся вверх мегаполис все еще не рухнул всеми своими небоскребами под землю, изрытую, изъеденную червоточинами ходов.
- Удивительно просто, какая грандиозная фигня мне лезет в голову! – произносит Коркин зачем-то вслух.

Оттолкнувшись от стола, Стас на шаг отъехал на стуле, вновь поднялся и вновь подошел к окну, за которым ничего не изменилось за прошедшие пять минут и до неузнаваемости изменился мир за те сто лет, что тело провалялось в морозильной камере, а где была душа одному богу (есть ли он?) или черту (этот наверняка жив и здравствует!) известно.
«Вот и к черту лирику» - часы показывают семь, а примерно пять часов назад пропала женщина, едва вышедшая из крио-сна и это само по себе, является нонсенсом, как и предположения, что у нее тут могли быть помощники, сообщники. Уж о чем-чем, но о секретности бывший сотрудник особого отдела позаботился в лучшем виде.
- Как полный идиот! - оценил беспощадно собственные действия.

Отлично помня собственное состояние при выходе из стазиса (ни жив, ни мертв, отвратительная слабость, в глазах троится, любое физическое усилие отдается головной болью и зашкаливающим биением сердца), Коркин глупо понадеялся, что оно само по себе убережет эту ненормальную от любых необдуманных действий. Но как же он ошибся!! Жуткая тетка (упертая стерва!) поднялась на ноги едва получила такую возможность, отцепилась от аппарата, изучила сеть коридоров и найдя брешь (вторая дебильно-самонадеянная ошибка Коркина!) сгинула в неизвестность подземных лабиринтов. Побег был обнаружен Коркиным примерно два часа спустя, погоня отправлена еще примерно через полчаса и в целом, Коркин был почти свято уверен (идиотским просчетам нет конца!), что бездыханное тело найдется за ближайшим поворотом и даже дал себе зарок, что не будет спасать идиотку, а похоронит вместе с собственными планами по завоеванию нового мира. Но минуло уже больше трех часов, а поиски так и не дали результатов, кроме призрачного – «ее следы ведут вниз».

- В какой низ? Зачем вниз? Она последние мозги за сто лет в криосне отморозила?! – ворчал Коркин одновременно отмечая с каким-то странным удовлетворением, что старая знакомая несмотря ни на что осталась верна себе.
«Она до последнего будет отстаивать свою правоту всеми доступными способами» - писал когда-то сам же Коркин в характеристике «химичке», поэтому ему ли сейчас удивляться, что между опасностью для жизни и стремлением к независимости она выберет второе.

- Расслабился я здесь с этими местными. – Произнося вслух очередное самооправдание, Коркин отнюдь не чувствовал себя лучше. На плечах его громадой лежали двое суток практически без сна и с колоссальными моральными перегрузками.
- Свобода и безопасность, говорите? – горько усмехнулся человек иных мира и времени. – Когда мы все словно подопытные мышки живем в лабораторном лабиринте, просматриваемом со всех сторон всевидящим оком Terranet. Мы словно идиоты с завязанными глазами отказываемся снять эти повязки и признать очевидное – нет ничего личного в каждом из нас, нет приватности личной жизни и святости нашей жизни в принципе. Мы не больше, чем муравьи в тех стеклянных лабиринтиках, что модно было держать на столе в последние перед Распадом годы. Насекомые – деловито суетящиеся сиюминутным. Даже и того меньше – мы хотя бы не анализировали несчастных мурашек в текущем времени и буквальном химическом смысле, как с нами сейчас обходится гребаный искусственный интеллект (дальше именуемый ИИ).
- Изучает, гад, каждую мысль мою исходя из состава крови, гормонального фона…

Коркин потер глаза, потянул мышцы спины, шеи, несколько раз присел – что не особо взбодрило, но дало толчок сердцу работать быстрее, подогнать загустевающую сонной усталостью кровь к отказывающемуся работать с чрезвычайными перегрузками мозгу.
Нет смысла теперь вздыхать о том, что невидимый электронный разум постоянно бесстрастно наблюдает за ним, Коркиным, из «каждого утюга», читай любой камеры, любого датчика чего угодно – даже вот этого бестолкового анализатора влажности воздуха в кабинете. Все в этом мире настроено на сбор и передачу информации Terranet о «населении». Так кто теперь владеет миром? Уж точно не эти насекомые, с гордой тупостью продолжающие именовать себя венцом творения.

- Самое противное, что и там ничего не будет. – Отмахивается Коркин от собственных мыслей. - Сто лет в криосне – одно большое, черное «ничего». А значит нужно все успевать. Жить пока мы здесь, на этой стороне!
- Может быть у человека и правда есть какая-то невидимая душа и она имеет свойство частично вымораживаться, находясь в замороженном надолго теле?
- Или не у всех! - Вспомнив о беглянке (об этой сучке не забудешь и спустя две тысячи лет!), Коркин хохотнул себе вслух разгоняя безнадегу имеющую привычку обычно сгущаться вокруг вместе с наваливающейся усталостью.

- Эта осталась прежней и черт побери, меня такой расклад даже… бесит. – Последнее слово утонуло в рычании вибрации. На столе под бумагами ожил мобильный телефон (да и такой архаизм все еще актуален в этом веке). Коркин выудил аппарат, нажал кнопку, подтверждающую соединение двух параллельных реальностей (математики и физики прошу не нужно слез и агрессии, человеческий фактор наше всё).

- Серов на связи. – Буркнула трубка, едва соединение было достигнуто и Коркин дал команду докладывать. – Все доступные тоннели проверены, но объект не найден. Есть подозрение, что ее нашли и утащили аборигены с минус пятого горизонта, но там уже не наша земля и даже не нейтралка.
- Под клуб? – догадался Коркин. Серова он знал еще в прошлой жизни, тот, чтобы «стать человеком» из гопников подался в армию, затем служил по контракту, затем попал во внутренние войска, где отличился беспрекословной исполнительностью даже в особо некрасивых делах (и пусть пропаганда рассуждает о благородстве воинского долга – сам то ты не долг, а в первую очередь все-таки человек), но сейчас не о том. Здесь Коркин нашел замороженные Серовские тушку и душку в «холодильнике» легиона, набранного из всевозможных представителей легальных боевых единиц. Идеальный исполнитель «на всю голову» актуален во все времена и при любом политическом строе – «вот ведь усмешки цивилизаций! Не мудрость, не какие-нибудь там историки, математики, менестрели, а тупая сила. Против лома, как известно, трудно устоять, а будет фундамент силен – будут и поэты, когда понадобятся». Мышцы и рефлексы боевика после разморозки довольно быстро пришли в норму, а умственными способностями он и раньше не отличался, пользовался в основном приобретенным за обе жизни опытом. Сейчас этот опыт видимо внушал Серову еще раз уточнить степень ответственности за незаконную операцию.
- Почему думаешь, что она там? – разделяя нежелание Серова связываться с соседкой, пусть и так же незаконно претендующую на данный сектор, но имеющую в нем гораздо большие, а кое-где и относительно легальные зацепки, Коркин на всякий случай уточнял очевидное. - Может быть не все лазы проверили? Сейчас уже не важна ее жизнь, но нужно, чтобы ты хотя бы труп ее увидел своими глазами, понимаешь?
- Проверено все. – Уверенность Серова не оставила Коркину надежды. – Кое-где она наследила пока шла, химанализатор след засек и ведет туда, где все истоптано выродками. Они ее утащили наверняка, а там на еду или… с другой, какой, целью, хрен их знает.

Коркин подумал, пробежал глазами отмеченный на виртуальной карте маршрут побега едва живой человеческой особи – она явно шла с единственной целью «подальше» и куда видимо просто легче шлось плохо управляемым физически слабым телом – отсюда постоянно вниз и относительно широкими ходами. Разумеется, дикое племя существ в которых и облик уже лишь отдаленно напоминает человеческий никакой достойной медицинской помощи беглянке оказать не сможет, а в идеале они ее просто съедят и возможно, даже без термической обработки.
«Но могут и передать кураторше своей, или кем там у них соседка числится? И тогда фигня полная получится, потому что эта малолетняя дрянь вцепится в свой шанс подкопаться под меня. На мой центр она давно облизывается»
Коркин с сомнением покосился на время – сколько беглянка еще протянет? Если неживая она соседке достанется, то шанс отбрехаться в случае чего перед комиссией по этике есть, а если нет?
- Возьми подкрепление, делай что хочешь, но найди мне ее любыми способами или хотя бы кости от нее! – Отдает приказ Коркин. - Перетряси уродов вместе с их… что там у них не знаю. За тишину и соседку не парься, это мое дело, а твое найти мне стерву живой или уже лучше мертвой. Все, отбой. 

Прервав трансляцию Лу сложила ультрабук и поднялась.
«Сколько времени нужно Серовским людям чтобы подойти на смену? В каком количестве в данном случае их прибудет?»
Мысленно задаваясь вопросами, Лу бросила взгляд за стекло и запоздало удивилась, как она не бросила следом непосредственно в стекло Никин компьютер, ибо такой издевательской карикатуры на ситуацию в целом и представить себе не могла.
- Ничему тебя жизнь не учит. – глядя, как Ника красиво и непозволительно откровенно двигается в танце в паре со второй загадкой текущего утра, Лу улыбнулась так, что у собственного отражения мурашки по коже побежали бы, взгляни она в собственные глаза.
– Очень вовремя ты в гости пожаловала с приветом из прошлого, Терник. – Произнесла Лу, обращаясь ко второй. – Вот прямо огонь.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Семь утра в Конфедерации