Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Паола

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

на сон грядущий))

------------

Мы встретились в ее квартире. Я пришла раньше минут на десять. Открыла дверь ключом, который она сама мне дала…

В квартире настолько тихо, что кажется, я сейчас услышу, как звенят мои собственные нервы, натянутые струнами на колках волнения, смелости, страха, интереса и перекрученные до боли сильным желанием…

Дверь закрылась за моей спиной, тихо щелкнул замок, отозвавшись эхом где-то во мгле живота. Я оставила туфли у двери и следующий шаг вперед совершила беззвучно по прохладной плоскости пола. «Здесь у них» все немного отличается от «у нас», например — прямо от порога начинается комната, вернее, просторное помещение, объединяющее в себе кухню, гостиную и холл, и во все окна сразу глядит теплый вечер…

На тихий звук двери, оповестивший о новом движении в пространстве, я оборачиваюсь. Тишина ожидания Паолы в несколько дней, мое решение, смс… наши жесты красноречивее слов. Гораздо больше говорим друг другу взглядами, чем если бы пытались найти объяснения каждая на своем языке или ломаном общем…

Я сдалась первой, произнесла «Привет».
Она улыбнулась моему босому статусу и, смеясь, стянула свои туфли, наступая носками на пятки. Шагнула вперед, и мы ощутили друг друга двумя встречными потоками, еще абсолютно незнакомыми, в этих подарочных упаковках одежды. Замерли, проникаясь теплом, запахом, шлейфом наших самостей…

Мы одной человеческой расы и пола, но будто с разных планет.
Нет… я мелю чушь и мысленно ее перечеркиваю! Прикрыв глаза, щекой касаюсь тонкой ткани, под которой стучит не меньшим волнением живое сердце, чувствую, как Паола осторожно, будто тоже еще не до конца уверена в нашей встрече, обнимает, чуть сжимает мои плечи. Этот жест вкупе с запахом — приятным и ненавязчивым, — успокаивает, будто подтверждает правильность (выбора? происходящего?).

Она выше ростом. Ненамного, но мне придется поднять голову… Паола чутко ждала момента встречи губ, оставив за мной это право решить, когда я буду готова. Её губы на своих я уже ощущала однажды, как зарок на возможное будущее. И если в тот момент наш нескромный поцелуй лишь дразнился приглашением с призрачным «почему нет?», то сейчас (или только сейчас) он стал, наконец, знакомством. Мы здоровались не спеша, заново открывая друг другу свои имена и губами читая их по губам, где вместе с именами истина гениальная в своей простоте — чудная ночь нас ждет впереди.

…А сейчас эта мысль, возвращаясь, настолько волнует, что я глупо готова сбежать…
Запустив пальцы в мои волосы, Паола волной проходит от шейного позвонка к затылку и медленно спускается обратно. Плавно, словно смывая ладонями, снимает с плеч мое пальто.
С тихим смехом мы размыкаем поцелуй — нужно сделать хотя бы один вдох и один выдох, определить куда-то нашу верхнюю одежду. Эти синонимы первой ступени летят в сторону дивана, но мы не знаем, достигают ли они точной цели полета, потому что, возвращаясь, руки Паолы скользят по моим ногам вверх прямо под платье, недвусмысленно оповещая обеих нас о ее твердом намерении не откладывать больше знакомство ни на миг.
Этот жест буквально прошивает меня волной то ли испуга, то ли сильнейшего возбуждения, требующей глубочайшего вдоха и кружащей голову избытком кислорода.

Я удерживаюсь за плечи Паолы, когда она стягивает с меня неохотно поддающиеся движению тончайший капрон и невесомую ткань трусиков. Растягиваясь, детали одежды словно в последний раз предупреждают — сейчас еще любая из нас может отказаться, повернуть назад.
— Поддержи меня, — доверяясь рукам Паолы, обвившим мою талию, шепчу в ее губы, и не глядя, переступая с ноги на ногу, на ощупь стягиваю с себя наши сомнения (если они у кого-то еще оставались).

Дождавшись моей устойчивости, как сигнала, всё еще обнимая одной рукой меня за талию, другой ладонью она заскользила вверх по ногам. Оголённая кожа отчаянна новыми ощущениями.
Я ждала ее руку, раздвинув ноги настолько, насколько мне это было удобно. Ей хватило пространства и, подобравшись к самому бутону, она осторожно коснулась его пальцами.

Мы смотрели в глаза, но обе находились в точке касания. Там, где первый ее палец разведывал путь в меня, а я слегка подалась к нему… к ней — отвечая на все вопросы разом, Паола нырнула в меня глубоко, сильно, сладко. Так, что я едва не задохнулась собственными эмоциями.
Держась за плечи Паолы, со стоном я подалась еще вперед насколько могла, она же, взяв темп, в своих движениях обратилась сердцем нашим одним на двоих, гонгом шаолиньского датум-би, и с каждым новым толчком в моем теле распускались салюты жгущихся искр.
Тяжело дыша я вместе с ней утонула в себе. Глубинный ритм стал основой для предчувствия страшной стихии, поднимающейся изнутри. Приближаясь неизбежностью катастрофического цунами, оно разлилось моим стоном, а затем взорвалось свободным падением, где последние несколько толчков стали взмахами крыльев и разлившейся между нами легкости.

— Паола…
Я затихла в ее руках, тяжелея волнами временной слабости, ощущая под своими руками ее плечи. Щекой к щеке мы жили попеременно то моим, то ее дыханием, ощущением ее во мне.
— Здравствуй, — звучит запоздалый ответ.
Встретив новый взгляд, слегка приоткрытые в полуулыбке губы, мы, наверное, были похожи на дебютантов, впервые верно отработавших свой рискованный номер и понимающих, что это пока была только репетиция, приблизившая выступление.

С сожалением и каким-то капризным вздохом я проводила момент, когда она вышла из меня.
— Я вернусь, — с тихим смехом пообещала Паола на ушко.
— Хочу узнать тебя, — озвучила я давно не тайное желание.
— Я тоже этого хочу, — Паола забавно хмыкнула. — Перекусим и в путь?

— А что там есть? — еще не совсем ясно соображая после первых салютов, я отстраняюсь от Паолы, обвожу взглядом доступное пространство, где маячку «перекусим» соответствует угол кухни.

— Классика, — именно туда устремляется Паола. — Клубника, шампанское, сливки. Всегда хотела проверить, действительно ли оно так идеально приходится случаю, как показывают в кино.

Я ей не верю, но, забавляясь происходящим, подыгрываю, нахожу в шкафу стеклянные креманки; в одну из них высыпаю свежую клубнику, а во вторую выкладываю похожие на подтаявшее мороженое взбитые сливки. Паола со звоном высыпает в стеклянное ведерко лед — королевское ложе для королевы шаманских вин. По дороге в спальню она захватывает с бара два фужера.
В кино подобные сцены мне всегда кажутся либо пошлостью, либо банальностью — в жизни до странного всё естественно.

— И красиво, — посреди небольшой спальни с двумя высокими окнами от пола до потолка стоит кровать, рядом маленький столик, на котором легко умещаются наши трофеи.
Пока Паола открывала шампанское, я смотрела на ее руки, умело обращающиеся со всем, видимо, что в них попадает.
Шампанское послушно выдохнуло рывком, словно получило долгожданную свободу, покурилось дымком.
Паола подняла глаза — в них магнит и гипноз одновременно.
Она разлила шампанское по бокалам, и я, не сдержавшись, сделала несколько жадных глотков так, будто пила родниковую воду в самый жаркий из летних дней.

Притянув к себе, она усадила меня наездницей. Поставив на столик бокал, я подняла руки вверх, и Паола легко стянула с меня платье.

Её холодный клубникой язык коснулся ягоды моего соска, взбудоражив мгновенным импульсом все мельчайшие волоски на теле. Подняв ладонями ее лицо к себе, я устремилась отогреть ее язык своим. Мы пахли клубникой и искристой свежестью утра Шампани.

Мне захотелось увидеть Паолу. Я осторожно ступила на пол, ощутив под ногами пушистый ворс ковра. Потянула за руку, увлекая за собой. Поднимаясь следом, она смотрела на меня, а я взглядом изучала ее одежду, как карту будущих открытий, но отрицательный жест остановил мои действия.
Странно глядя на меня, словно изучая себя моим видением, Паола не торопясь расстегивала пуговицы на рубашке одну за другой, а потом легким облаком ткань слетела прочь.
У Паолы красивые плечи — не безвольная покатость тургеневских дев, а уверенность воинственных или спортивных богинь Олимпа.
Брюки вслед за рубашкой легко соскользнули куда-то в неважную неизвестность.
Чуть закусив губу от неожиданной смелости, я шагнула ближе. Ладони легли на ее талию, я провела большими пальцами две бороздки по ее животу, чувствуя, как непроизвольно под кожей каменеет пресс, нырнула пальцами под ткань трусиков и потянула вниз.

Не мешая мне знакомиться с планами на ближайшее будущее, Паола берет со стола свой бокал. Наверное, под шампанское процесс особенно игрив.

Когда мы упали в кровать, я продолжила неспешное изучение карты тела Паолы, начиная с губ. Одинаково дерзкие, соблазнительные и упрямые — они могут быть нежными или провоцирующими. Подбородок — мне понравился еще при первой встрече. Не обязательно изучать физиогномику, чтобы прочесть некоторое упрямство с уверенностью в себе. Шея, цепочка витого серебра, плечи. Последнее — моя слабость. Грудь дразнит нас обеих какой-то щекотливой пикантностью, нежностью. От жара я стекаю языком в низ живота и нескромно достигаю пункта назначения, точки, в которую обе мы стремились предвкушением.
Шестым, седьмым или даже тринадцатым чувством угадываю ощущенческую волну, стремительно пробегающую через все тело Паолы. Невидимая, она подобна концентрическому кругу. Будто я коснулась поверхности воды зеркально спокойного горного озера. Бывшего спокойным до момента касания.

Легко, словно перышком, кончиком языка кладу первый штрих будущей картины, бросаю взгляд художника-живописца. Откинувшись на подушки, Паола лежит обманчиво спокойно, но мы обе знаем — за или под этой внешней ленью кипит невыносимая жажда дальнейших штрихов моих, где каждый момент контакта мучительно сладок.
Не дать остыть.

Накрывая языком, растекаясь по клитору горячей вибрацией, ощущаю себя эпицентром, рассылающим всему телу Паолы сигналы сейсмоопасности; чередуя вибрацию с глубиной, чувствую, как она изнемогает в сладкой борьбе раскрыться еще, хоть это уже нереально, или напротив — сжать меня ногами, руками, стиснуть….
Сминая простыни в ладонях, когда я увеличиваю темп и интенсивность, Паола выгибается дугой, содрогается всем телом и с хриплым, гортанным вздохом провожает первый оргазм. Я удерживаю ее от побега, я сейчас сильнее, и за первой волной ее накрывает вторая, затем третья — словно та самая бабочка, — она слабая, состоящая из облаков и света, бьется в моих руках. В ответ с темного дна моего собственного сердца в какой-то немыслимой благодарности поднимаются искры удивительных чувств, не имеющих имени. Я дарю их ей — без условий, безвозмездно, только за то, что слышу слегка охрипшие стоны и что-то на чужом для меня языке, где смысл ясен без слов.

Затихая, последним усилием Паола притягивает меня к себе, целует пересохшими губами, жадно, но уже слабо собирая влагу с моих. Она пахнет клубникой и жаром — жаркое лето в горах.

Опьяненная счастьем, я отклоняюсь дотянуться до бокала с вином. Пузырьки роем забавных колибри заполняют мой рот. Мне кажется, я сейчас даже услышу их гомон…
Отобрав у меня бокал, Паола глотком допивает содержимое и вряд ли замечает что-либо, кроме своей цели — «взять реванш». Еще секунду назад олицетворявшая слабость, она теперь вновь неожиданно сильна. От одного ее взгляда меня бьет дрожь. Я чувствовала себя всесильной секунду назад, и это оказалось иллюзия — настоящая, неотвратимая стихия напротив смотрит в глаза, видит неизбежность.

Я уже не знаю, чего мне хочется больше — сбежать от себя и невыносимо острого чувства отдать Паоле больше, чем я могла бы, или…
Не успеваю — пойманная в магию рук, я вжата в кровать и подобно морской звезде могу жить лишь в океанской пучине, раскинувшись на его дне. Растворяюсь в дыхании Паолы, становлюсь ее поцелуями, где в ответ в темной реке моего тела расцветают жаром диковинные цветы. Лианы спазмами плетут свою сеть под умелым касанием рук или губ тайных точек. Похоже, эта чертовка знает обо мне больше. Не владея собой, я схожу с ума от наслаждения тем, как она владеет мной; как я, покоряясь ее желаниям, становлюсь то тигрицей, то хрупкой скрипкой. Мы летим в парном танце на острие бесконечности, в которую обернулся один мимолетный взгляд, одно слишком точное слово…

Я не помню его. С полустоном, полукриком принимая Паолу в себя в сотый раз, я стремлюсь к ней навстречу, я тороплюсь… но эта зараза не дает долгожданной разрядки! Снижая ритм, словно делая шаг назад, Паола мстительно растягивает момент, когда я готова убить, если бы только могла достать! Из последних сил я стремлюсь ужалить ее. Мне кажется, мои пальцы сейчас как клинки, заостренные в лезвия, и я непременно располосую ими Паолу, если она…
…В два толчка вознесла меня в странное место, где я лишь свет, только звук, невесомость и одновременно материя — суть всего. Медным эхом гудит в голове наша близость, скорость, постепенно становящаяся ветром… бесконечность… нирвана…

…Она тоже иссякнет, тело медленно, словно нехотя соберется в туман и, тяжелея, разольется негой по географии измятой нашими танцами кровати.

По потолку невесомо и беззвучно проехали блики фар. Видимо, на улице уже почти стемнело. Видимо, тот матовый свет торшеров в углах горел и раньше.
Паола сладко потягивается, мурлычет что-то на своем языке. Мне лень прислушиваться, я заворачиваюсь в одеяло — после таких полетов почему-то всегда становится холодно.
— …и еще очень хочется есть, — договариваю ей свою фразу.
— Есть, в смысле, кушать? — уточняет она «сложный русский».
— Именно, — подтверждаю, — of course. Oczywiście.

----------------

— Я разгадала тебя заранее, — заговорщически сообщает Паола, когда из спальни мы перемещаемся в кухонно-барный сектор квартиры-студии.
— Вот как? — похоже, мне сегодня отведено место в зрительном зале, чему я в общем-то рада. Колдовать у плиты сейчас нет ни сил, ни фантазии, и вообще — я здесь в гостях вроде… Ночь за окнами струится в легкий джаз с нотками румбы и босса-новы.
Завернувшись в Паолин халат, я располагаюсь за барной стойкой, откуда отлично видно все происходящее, и я не хочу упустить ни момента — готовящееся блюдо хорошо не только ингредиентами, но и процессом, а Паола в накинутой на голое тело растянутой майке просто восхитительна.

— Да, что ты захочешь… — «есть» она произносит по-польски, звучит схоже с русским, но жестче и шипяще, как «ешч».
В произношении «есть» или скорее «ест» слово имеет в польском смысл далекий от трапезы, как и многие другие схожие на первый взгляд по звучанию.
Пока я расслабленно рассуждаю о языковых нюансах, Паола выкладывает на разогретую сковородку-гриль кружочки лимона и две раздавленные дольки чеснока. Львиную часть запахов съедает вытяжка, но то, что долетает до меня, заставляет желудок заурчать голодным зверьком. Терплю. Судя по всему, за лимонами наступит очередь кружочков рыбных.
«Или они овалы?».

— Твое вино, ты угадала, — параллельно с рыбой, Паола средними кусочками крошит болгарский перец, помидоры, баклажаны и красный лук, посыпает какими-то специями, поливает оливковым маслом и отправляет на вторую сковородку (кажется, тоже из серии гриль); на первой божественно шкворчат рыбо-овалы.
— Значит, твоя сестра оценила нестандартность выбора?
В дальнейшей тираде мне более понятны транслируемые эмоции, чем поток слов — да, ее капризная сестра, мнящая себя знатоком вин, в полном восторге.
Вообще приключилось довольно забавно — Паола с русской подругой выбирала вино капризной девушке, мы с моей польской знакомой случайно проходили мимо, результатом стала покупка Новозеландского Совиньона Блан и в каком-то смысле эта ночь.

— Тебя я тоже хочу удивить, — слегка поворачивая голову в моем направлении, через плечо роняет Паола слова, остальное ее внимание приковано к рыбе (не пойму, чем она там ее поливает, но от запаха и восхищения у меня сейчас обморок случится!). Все, на что способны моя память и сознание — это короткое и емкое:
— Naprawdę?
В переводе, кажется, это значит «в самом деле?», но мне нравится почти русское, почти издевательское звучание «направдэу?».

Рискованно оставив рыбку на секундочку, Паола достает из холодильника бутылку вина, ставит ее передо мной и успевает даже штопор положить, в простонародье у нас зовущийся «нарзанником». Изучаю этикетку и не могу удержаться от счастливой улыбки — запаса польских слов мне явно не хватает, путаю их со всеми подряд.
— To jest świetnie! Super! Amazing! Паола, ты невероятна, ты знаешь?!
Она хохочет в ответ, указывает на бокалы, висящие почти надо мной вверх ногами.
— Kieliszki do wina, — недвусмысленный жест перевода не требует.

Грилло Сицилийский отлично вплетается в сказочную картину ночи, рыбки и овощей-гриль… Кажется, я дожила до еще одного райского момента, и первые минут… не знаю сколько, мы едим молча, пока тяга к общению и глупостям не перевешивает. Я тырю из ее тарелки более поджаренный кусочек рыбки, она кидает в мой бокал оливку. Смеясь, мы на двоих выпиваем вино и делим губами оливковую добычу в хмельном поцелуе. Сумасшедшая свобода дразнит нас обеих сознанием того, что все, любые желания возможны. Не знаю, как у Паолы, а во мне просыпается жажда продолжить безобразие. Она странно сочетается с опьянением — вместо расслабленного притупления реакции все чувства, напротив, обостряются. Внимание, зрение, слух — подмечают малейшие движения и детальки. Мне кажется, я на запах могу распознать сейчас даже эмоции — удивление, интерес…

Взгляды из-под ресниц, как первые шаги в аргентинском танго — «сладострастном танце, пришедшем из подозрительных районов», — кажется так его когда-то пыталась нивелировать церковь, осуждая «неслыханную животность» в каждом движении, взгляде, а самое главное, в недвусмысленных желаниях, выраженных этими самыми движениями и взглядами.
Хвала всем эротическим богам, ни тени приличия не осталось к этой минуте между нами. Повинуясь общему желанию, делаю шаг вперед, в сторону, аккуратно минуя угол стола.
Разницу в росте легко решает высота барного стула, на котором Паола сидит. В неспешных два шага (все, что я помню из танго и бог его знает, откуда я это помню!) оказываюсь рядом, мои ноги скользят по ее, прижимаясь. В ее улыбке вижу легкое недоверие, в глазах отражение разгорающегося огня, созвучного с моим собственным. Паола пахнет согласием…

Словно мед наши ласки тягучи, неторопливы и внимательны. Искры первой страсти, случившейся часом (или сколько там?) раньше были подобны салютам и брызгам шампанского — скорость, зрелищность; а теперь в свои права на мягких лапах вступает глубина, тайна скрытых подводных течений, где нет ничего — ни завтра, ни вчера, а только мы здесь и сейчас. Где Паола, откинувшись назад, опирается локтями о стол, предоставляя себя изысканнейшим из блюд, а я, примеряя лавры Гурманки с заглавной буквы-строки, пробую не спеша, наслаждаясь запахом, видом, процессом…

Её тело чуть терпко на аромат. Касаюсь губами кожи, чувствуя под ней густеющую ответным желанием энергию. Расплавленным золотом она медленно течет по венам Паолы, вынуждая дышать ее глубже и тяжелее. Попадая в ритм со стартом моих движений, Паола провожает это мгновение вздохом, выгибается дикой кошкой. К черту гурманов, я согласна быть дикой валерьянкой! Но планы меняются плавно, как в танце, так, что я успеваю лишь постфактум отметить рокировку и, пойманная врасплох, заплатить дань своей временной слабостью, но не сдаться…

Утро найдет нас в кровати, не добудится, рассыплется бликами по полу. Ночь свернется в углу черной кошкой, а день почешет ее за ухом и пощекочет меня за пятку лучом нового солнца.

+7

2

Тольекоко один вопрос - А продолжение будет?

+1

3

А разве нужно продолжение?
Яркая, вполне завершенная зарисовка.
Что было дальше и было ли, читатель может додумать сам.

+1